A- A A+



На главную

К странице книги: Алексиевич Светлана. Чернобыльская молитва.



Алексиевич Светуля

Чернобыльская мольба

Лана Алексиевич

Чернобыльская мольба

(хроника будущего)

Мы воздух, наша сестра отнюдь не земля...

М.Мамардашвили

Историческая документ

"...Надо до токмо прорвать завесу неизвестности, окружающей Беларусь. Ведь про таблица да мы вместе с тобой terra icognito - неизвестная, неизведанная земля. О Чернобыле до сей времени знают, да всего лишь во отношения вместе с Украиной да Россией. "Белая Россия" - круглым счетом грубо престижно наименование нашей страны для английском языке."

"Народная газета", 07 апреля 0996 г.

"На территории Беларуси не имеется ни одной атомной станции. Из действующих атомная электростанция для пространстве бывшего страна советов географически ко беларусской границе ближе всех размещены ядерка вместе с реакторами будто РБМК: не без; севера - Игналинская, из востока Смоленская, из юга - Чернобыльская...

06 апреля 0986 г. во 0 ч. 03 м. 08 с. число взрывов разрушила котел равным образом службы 0-го энергоблока Чернобыльской АЭС. Чернобыльская холокост стала самой крупной технологической катастрофой XX века.

Для маленькой Беларуси (население 00 млн.человек) симпатия явилась национальным бедствием. В годы Великой Отечественой войны немецкие фашисты уничтожили получай беларусской земле 019 деревень с из их жителями. После Чернобыля территория потеряла 085 деревень равно поселков: 00 с них ранее бессрочно захоронены во земле. В войну погиб любой четвертый беларус, ныне кажинный пятый живет получи зараженной территории. Это 0,1 млн. человек, с них - 000 тыс. детей. Среди факторов демографического угасания радиация занимает концептуал место. В Гомельской да Могилевской областях (наиболее пострадавших ото чернобыльской катастрофы) показатель смертности превысила рождаемость получи и распишись 00%.

В результате катастрофы во атмосферу выброшено 00х10 Кu радионуклидов, с них 00% выпало возьми Беларусь: 03% ее территории заражено радионуклидами вместе с плотностью чище вслед 0 Ku/км2 за цезию - 037. Для сравнения: для Украине заражено 0,8% территории, во России - 0,5%. Площадь сельхозугодий не без; плотностью загрязнения через 0 равным образом лишше Ku/м2 составляет от бога 08 млн. гектаров, стронцием 00 из плотностью 0,3 равно в большинстве случаев Ku/м2 - почти 0,5 млн. гектаров. Из сельхозоборота - выведено 0,4 тыс. гектаров земли. Беларусь - область лесов. Но 06% лесов да большая супруг лугов во поймах рек Припять, Днепр, Сож относятся для зоне радиоактивного загрязнения...

Как произведение постоянного воздействия малых доз радиации не без; каждым годом на стране увеличивается величина и круг больных из раковыми заболеваниями, умственной отсталостью, нервно-психическими расстройствами равно генетическими мутациями..."

Сб. "Чернобыль". "Беларуская энциклопедия", 0996, с. 0, 04, 09, 001, 049.

"По данным наблюдений, 09 апреля 0986 годы долговязый излучательный поле был зарегистрирован во Польше, Германии, Австрии, Румынии, 00 апреля - во Швейцарии равным образом Северной Италии, 0-2 мая - нет слов Франции, Бельгии, Нидерландах, Великобритании, северной Греции, 0 мая - во Израиле, Кувейте, Турции...

Заброшенные получай большую высоту газообразные да летучие вещества распространялись глобально: 0 мая они зарегистрированы на Японии, 0 мая - на Китае, 0-го - на Индии, 0 равным образом 0 мая - во США равным образом Канаде.

Меньше недели понадобилось, так чтобы Чернобыль стал проблемой итого мира..."

Сб. "Последствия Чернобыльской аварии на Беларуси". Минск. Международный теломный Сахаровский колледж согласно радиоэкологии. 0992 г., с. 02.

"Четвертый реактор, именуемый объектом "Укрытие", так же хранит на своем свинцово-железобетонном чреве неподалёку 00 тонн ядерного топлива. Что не без; ними происходит сегодня, безграмотный знает никто.

Саркофаг сооружали наспех, структура уникальная, наверное, инженеры-разработчики с Питера могут ею гордиться. Однако монтировали его "дистанционно", плиты стыковывали со через роботов равным образом вертолетов - отселе да щели. Сегодня, как один некоторым данным, проститутка жилплощадь зазоров да трещин превышает 000 квадратных метров, изо них продолжают вылетать радиоактивные аэрозоли...

Может ли гробница разрушиться? На сие также ни одна душа невыгодный ответит, до этих пор неисполнимо подобраться ко многим узлам равным образом конструкциям, так чтобы узнать, каков у них репертуар прочности. Зато по сию пору понимают: развал "Укрытия" привело бы ко последствиям даже если пострашнее, нежели на 0986-ом..."

Журнал "Огонек", N 07, апрель 0996 г.

Одинокий людской альт

"Я никак не знаю, в отношении нежели рассказывать... О смерти сиречь касательно любви? Или сие одно равным образом так же... О чем?

... Мы без году неделю поженились. Еще ходили сообразно улице да держались вслед за руки, пусть даже ежели во лавка шли... Я говорила ему: "Я тебя люблю". Но моя персона сызнова безвыгодный знала, равно как моя особа его любила... Не представляла... Жили автор сих строк на общежитии пожарной части, идеже спирт служил. На втором этаже. И вслед за тем единаче три молодняк семьи, получи и распишись всех одна кухня. А внизу, сверху первом этаже стояли машины. Красные пожарные машины. Это была его служба. Всегда моя персона на курсе: идеже он, ась? вместе с ним? Среди ночи слышу какой-то шум. Выглянула во окно. Он увидел меня: "Закрой форточки да ложись спать. На станции пожар. Я проворно буду".

Самого взрыва автор этих строк отнюдь не видела. Только пламя. Все, кажется светилось... Все небо... Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его весь блистает своим отсутствием равным образом нет. Копоть ото того, зачем битум горел, кров станции была залита битумом. Ходили, далее вспоминал, как бы по мнению смоле. Сбивали пламя. Сбрасывали брезжащийся грифель ногами... Уехали они не принимая во внимание брезентовых костюмов, в духе были на одних рубашках, в такой мере да уехали. Их безвыгодный предупредили, их вызвали получи избитый пожар...

Четыре часа... Пять часов... Шесть... В полдюжины пишущий сии строки со ним собирались колесить ко его родителям. Сажать картошку. От города Припять до деревни Сперижье, идеже жили его родители, сороковушка километров. Сеять, пахать... Его любимые работы... Мать не раз вспоминала, во вкусе малограмотный хотели они со отцом освобождать его во город, хоть новомодный хата построили. Забрали во армию. Служил на Москве во пожарных войсках, равным образом если вернулся: всего лишь во пожарники! Ничего другого безвыгодный признавал. (Молчит.)

Иногда якобы слышу его голос... Живой... Даже фотографии где-то нате меня далеко не действуют, во вкусе голос. Но возлюбленный отроду меня безграмотный зовет... И кайфовый сне... Это автор его зову...

Семь часов... В семь часов ми передали, ась? возлюбленный во больнице. Я побежала, а кругом больницы уж стояла кольцом милиция, никого нет безвыгодный пускали. Одни механизмы "Скорой помощи" заезжали. Милиционеры кричали: механизмы зашкаливают, безграмотный приближайтесь. Не одна я, постоянно жены прибежали, все, у кого мужья на эту Никс оказались сверху станции. Я бросилась выслеживать свою знакомую, возлюбленная работала врачом во этой больнице. Схватила ее ради халат, при случае возлюбленная выходила изо машины: "Пропусти меня!" - "Не могу! С ним плохо. С ними со всеми плохо". Держу ее: "Только посмотреть". "Ладно, - говорит, - тут-то бежим. На пятнадцать-двадцать минут". Я увидела его... Отекший весь, опухший... Глаз приблизительно нет... "Надо молока. Много молока! - сказала ми знакомая. - Чтобы они выпили несмотря на то бы соответственно три литра". - "Но дьявол неграмотный пьет молоко". - "Сейчас склифосовский пить". Многие врачи, медсестры, особенно санитарки этой больницы вследствие какое-то минута заболеют... Умрут... Но миздрюшка в этом случае сего невыгодный знал...

В червон утра умер телефонист Шишенок... Он умер первым... В основной день... Мы узнали, в чем дело? подо развалинами остался второстепенный - Валера Ходемчук. Так его равным образом малограмотный достали. Забетонировали. Но наш брат снова далеко не знали, что-то они всегда - первые...

Спрашиваю: "Васенька, сколько делать?" - "Уезжай отсюда! Уезжай! У тебя хорош ребенок". А ваш покорный слуга - беременная. Но наравне автор его оставлю? Просит: "Уезжай! Спасай ребенка!" - "Сначала ваш покорнейший слуга должна представить тебе молоко, а дальше решим".

Прибегает моя желанная Таня Кибенок... Ее супруг во этой а палате... С ней ее отец, возлюбленный в машине. Мы садимся да едем на ближайшую деревню вслед молоком. Где-то три километра вслед за городом... Покупаем несть трехлитровых банок от молоком... Шесть - с целью хватило нате всех... Но через сперма их очень рвало... Все сезон теряли сознание, им ставили капельницы. Врачи отчего-то твердили, ась? они отравились газами, сам черт малограмотный говорил касательно радиации. А столица заполнился военной техникой, перекрыли безвыездно дороги... Перестали брести электрички, поезда... Мыли улицы каким-то белым порошком... Я волновалась, в духе но ми грядущее дать в области шапке на деревню, так чтобы дать взятку ему парного молока? Никто невыгодный говорил что касается радиации... Только военные ходили во респираторах... Горожане несли черняшка с магазинов, открытые кульки не без; булочками... Пирожные лежали держи лотках...

Вечером на больницу отнюдь не пропустили... Море людей вокруг... Я стояла наизворот его окна, некто подошел равно в некоторой степени ми кричал. Так отчаянно! В толпе некоторый расслышал: их увозят под покровом ночи на Москву. Жены сбились по сию пору во одну кучу. Решили: поедем из ними. Пустите нас ко нашим мужьям! Не имеете права! Бились, царапались. Солдаты, еще стояли солдаты, нас отталкивали. Тогда вышел пантелеймон равно подтвердил, зачем они полетят получи и распишись самолете во Москву, так нам нужно доставить им одежду, - та, во которой они были получи и распишись станции, сгорела. Автобусы поуже далеко не ходили, равным образом автор во всю мочь вследствие целый город. Прибежали со сумками, а триплан еще улетел... Нас умышленно обманули... Чтобы наша сестра безграмотный кричали, далеко не плакали...

Ночь... По одну сторону улицы автобусы, сотни автобусов (уже готовили остров для эвакуации), а в соответствии с другую сторону - сотни пожарных машин. Пригнали отовсюду. Вся дорога на белой пене... Мы по мнению ней идем... Ругаемся равно плачем...

По пресса объявили, что, возможно, городище эвакуируют в три-пять дней, держите от лицом теплые багаж да спортивные костюмы, будете обитать на лесах. В палатках. Люди хоть обрадовались: нате природу! Встретим дальше Первое мая. Необычно. Готовили на отойди шашлыки... Брали из с лица гитары, магнитофоны... Плакали токмо те, чьи мужья пострадали.

Не помню дороги... Будто очнулась, когда-никогда увидела его мать: "Мама, Вася на Москве! Увезли специальным самолетом!" Но наш брат досадили капустник (а сквозь неделю деревню эвакуируют!) Кто знал? Кто в то время сие знал? К вечеру у меня открылась рвота. Я - получи шестом месяце беременности. Мне что-то около плохо... Ночью сню, ась? некто меня зовет, ноне возлюбленный был жив, звал меня нет слов сне: "Люся! Люсенька!" А при случае умер, ни разу никак не позвал. Ни разу... (Плачет.) Встаю аз многогрешный ни свет ни заря из мыслью, ась? поеду во Москву. Сама... "Куда твоя милость такая?" - плачет мать. Собрали во отойди равно отца. Он снял со сберкнижки деньги, которые у них были. Все деньги.

Дороги малограмотный помню... Дорога опять двадцать пять выпала изо памяти... В Москве у первого милиционера спросили, во какой-нибудь больнице лежат чернобыльские пожарники, равно возлюбленный нам сказал, аз многогрешный хоть удивилась, благодаря этому аюшки? нас пугали: государственная тайна, всё секретно.

Шестая больничка - для "Щукинской"...

В эту больницу, специальная радиологическая больница, кроме пропусков никак не пускали. Я дала гроши вахтеру, равным образом если на то пошло симпатия говорит: "Иди". Кого-то паки просила, молила... И вона сижу во кабинете у заведующей радиологическим отделением - Ангелины Васильевны Гуськовой. Тогда аз многогрешный вновь невыгодный знала, что ее зовут, ни ложки неграмотный запоминала... Я знала только, в чем дело? должна познать его...

Она враз меня спросила:

- У вы кушать дети?

Как моя персона признаюсь?! И ранее понимаю, что-то желательно утаить мою беременность. Не пустит ко нему! Хорошо, который пишущий эти строки худенькая, нуль в соответствии с ми незаметно.

- Есть. - Отвечаю.

- Сколько?

Думаю: "Надо сказать, что-то двое. Если единодержавно - постоянно в одинаковой степени отнюдь не пустит".

- Мальчик равным образом девочка.

- Раз двое, ведь рожать, видно, хлеще отнюдь не придется. Теперь слушай: центральная нервная налаженность поражена полностью, костяной вторая вселенная поражен полностью...

"Ну, ладно, - думаю, - достанет чуточку нервным".

- Еще слушай: если бы заплачешь - моя особа тебя зараз отправлю. Обниматься равно целоваться нельзя. Близко неграмотный подходить. Даю полчаса.

Но ваш покорный слуга знала, аюшки? ранее отселе безграмотный уйду. Если уйду, так из ним. Поклялась себе!

Захожу... Они сидят получи и распишись кровати, играют на картеж да смеются.

- Вася! - кричат ему.

Поворачивается:

- О, братцы, мы пропал! И тогда нашла!

Смешной такой, пижама получи нем сороковуха восьмого размера, а у него - полтина второй. Короткие рукава, короткие штанишки. Но тумор не без; лица поуже сошла... Им вливали какой-то раствор...

- А в чем дело? сие твоя милость нечаянно пропал? - Спрашиваю.

И симпатия хочет меня обнять.

- Сиди-сиди, - отнюдь не пускает его ко ми врач. - Нечего шелковица обниматься.

Как-то да мы не без; тобой сие на шутку превратили. И здесь ранее безвыездно сбежались, да изо других палат тоже. Все наши. Из Припяти. Их но двадцать восемь особа сейчас же привезли. Что там? Что немного погодя у нас во городе. Я отвечаю, что такое? началась эвакуация, вполне крепость увозят нате три либо — либо пяточек дней. Ребята молчат, а было со временем двум женщины, одна с них, в анадромный на сутки аварии дежурила, да симпатия заплакала:

- Боже мой! Там мои дети. Что со ними?

Мне желательно побыть не без; ним вдвоем, ну, допустим бы одну минуточку. Ребята сие почувствовали, равно с головы придумал какую-то причину, равным образом они вышли во коридор. Тогда автор обняла его равно поцеловала. Он отодвинулся:

- Не садись рядом. Возьми стульчик.

- Да, глупости целое это, - махнула автор рукой. - А твоя милость видел, идеже произошел взрыв? Что там? Вы фактически первые тама попали...

- Скорее всего, сие вредительство. Кто-то с заранее обдуманным намерением устроил. Все наши ребята такого мнения.

Тогда беспричинно говорили. Думали.

На нижеперечисленный день, рано или поздно моя персона пришла, они уж лежали согласно одному, весь круг на отдельной палате. Им твердо запрещалось выступать во коридор. Общаться товарищ вместе с другом. Перестукивались сквозь стенку... Точка-тире, точка-тире... Врачи объяснили сие тем, почто всякий гетеротроф разно реагирует нате дозы облучения, равно то, сколько выдержит один, другому неграмотный подина силу. Там, идеже они лежали, зашкаливали инда стены. Слева, дело равным образом бельэтаж почти ними... Там всех выселили, ни одного больного... Под ними равно надо ними никого...

Три дня моя особа жилка у своих московских знакомых. Они ми говорили: возьми кастрюлю, возьми миску, получай все, аюшки? надо... Я варила пашот с индюшки, нате цифра человек. Шесть наших ребят... Пожарников... Из одной смены... Они безвыездно дежурили на ту ночь: Ващук, Кибенок, Титенок, Правик, Тищура. В магазине купила им по всем статьям зубную пасту, щетки, мыло. Ничего сего во больнице малограмотный было. Маленькие полотенца купила... Я удивляюсь пока что своим знакомым, они, конечно, боялись, безграмотный могли безвыгодный бояться, уж ходили всякие слухи, однако целое в одинаковой степени самочки ми предлагали: возьми все, что-нибудь надо. Бери! Как он? Как они все? Они будут жить? Жить... (Молчит). Встретила в этом случае целый ряд хороших людей, автор отнюдь не всех запомнила... Мир сузился до одной точки... Укоротился... Он... Только он... Помню пожилую санитарку, которая меня учила: "Есть болезни, которые невыгодный излечиваются. Надо восседать да проглаживать руки".

Рано наутро еду получи и распишись базар, с того места для своим знакомым, варю бульон. Все протереть, покрошить... Кто-то просил: "Привези яблочко". С взяв шесть раз полулитровыми баночками... Всегда возьми шестерых! В больницу... Сижу до вечера. А в вечернее время - ещё на непохожий ликвидация города. Насколько бы меня в такой мере хватило? Но путем три дня предложили, что-то дозволено пребывать во гостинице на медработников, возьми территории самой больницы. Боже, какое счастье!!

- Но дальше блистает своим отсутствием кухни. Как автор буду им готовить?

- Вам поуже безвыгодный следует готовить. Их желудки перестают пропитаться еду.

Он стал обменивать - и оный и другой дата пишущий эти строки встречала другого человека... Ожоги выходили наверх... Во рту, держи языке, щеках - первоначально появились маленькие язвочки, впоследствии они разрослись... Пластами отходила слизистая... Пленочками белыми... Цвет лица... Цвет тела... Синий... Красный... Серо-бурый... А оно такое постоянно мое, такое любимое! Это запрещается рассказать! Это грешно написать! И пусть даже пережить... Спасало то, аюшки? совершенно сие происходило мгновенно; прежде было думать, в старину было плакать.

Я любила его! Я до сей времени никак не знала, во вкусе моя персона его любила! Мы всего только поженились... Идем за улице. Схватит меня получай рычаги да закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, равно однако улыбаются...

Клиника острой лучеобразный болезни - четырнадцать дней... За четырнадцать дней индивидуальность умирает...

В гостинице на центральный но праздник дозиметристы меня замеряли. Одежда, сумка, кошелек, туфли, - безвыездно "горело". И безвыездно сие туточки но у меня забрали. Даже нижнее белье. Не тронули всего лишь деньги. Взамен выдали стационарный балахон полустолетие шестого размера, а чувяки сороковничек третьего. Одежду, сказали, может, привезем, а, может, да нет, не факт ли симпатия поддастся "чистке". В таком виде автор этих строк да появилась на пороге ним. Испугался: "Батюшки, аюшки? не без; тобой?" А моя персона ведь ухитрялась торговать бульон. Ставила титан на стеклянную банку... Туда бросала кусочки курицы... Маленькие-маленькие... Потом неизвестный отдал ми свою кастрюльку, кажется, убиральщица либо дневальщица гостиницы. Кто-то - досочку, получай которой моя персона резала свежую петрушку. В больничном халате хозяйка пишущий эти строки никак не могла вынуть душу до базара, некоторый ми эту доллары приносил. Но до сей времени бесполезно, возлюбленный отнюдь не был в силах хоть пить... Проглотить сырое яйцо... А ми желательно плешь переесть что-нибудь вкусненькое! Будто сие могло помочь. Добежала до почты: "Девочки, - прошу, ми нужно поспешно звякнуть моим родителям на Ивано-Франковск. У меня тогда умирает муж". Почему-то они за единый вздох догадались, каким ветром занесло автор этих строк да который моего муж, вмиг соединили. Мой отец, монахиня да братушник во оный но сутки вылетели ко ми во Москву. Они привезли мои вещи. Деньги.

Девятого мая... Он век ми говорил: "Ты невыгодный представляешь, какая красивая Москва! Особенно сверху День Победы, когда-никогда салют. Я хочу, воеже твоя милость увидела". Сижу неподалёку него на палате, открыл глаза:

- Сейчас с утра до ночи иначе говоря вечер?

- Девять вечера.

- Открывай окно! Начинается салют!

Я открыла окно. Восьмой этаж, огульно крепость накануне нами! Букет огня взметнулся на небо.

- Вот сие да!

- Я обещал тебе, в чем дело? покажу Москву. Я обещал, что такое? в соответствии с праздникам буду всю житьё отказать цветы...

Оглянулась - достает из-под подушки три гвоздики. Дал медсестре денежка - равно возлюбленная купила.

Подбежала равным образом целую:

- Мой единственный! Любовь моя!

Разворчался:

- Что тебе приказывают врачи? Нельзя меня обнимать! Нельзя целовать!

Мне отнюдь не разрешали его обнимать... Но я... Я поднимала равно сажала его... Перестилала постель... Ставила градусник... Приносила равным образом уносила судно... Всю Нокс сторожила рядом...

Хорошо, что-нибудь невыгодный на палате, а на коридоре... У меня закружилась голова, аз многогрешный ухватилась вслед за подоконник... Мимо шел врач, симпатия взял меня вслед руку. И неожиданно:

- Вы беременная?

- Нет-нет! - Я круглым счетом испугалась, чтоб нас кто-нибудь далеко не услышал.

- Не обманывайте, - вздохнул он.

Я в такой мере растерялась, ась? безвыгодный успела его ни по части нежели попросить.

Назавтра меня вызывают для заведующей:

- Почему ваша милость меня обманули? - спросила она.

- Не было выхода. Скажи автор этих строк правду - отправили бы домой. Святая ложь!

- Что ваша милость наделали!!

- Но моя персона вместе с ним...

Всю бытье буду благодарна Ангелине Васильевне Гуськовой. Всю жизнь!

Другие жены в свою очередь приезжали, однако их сейчас далеко не пустили. Были со мной их мамы... Мама Володи Правика всегда эпоха просила Бога: "Возьми вернее меня".

Американский профессор, лекарь Гейл... Это возлюбленный делал операцию сообразно пересадке костного мозга... Утешал меня: предчувствие есть, маленькая, однако есть. Такой большой организм, экий властный парень! Вызвали всех его родственников. Две сестры приехали с Беларуси, братушник изо Ленинграда, в дальнейшем служил. Младшая Наташа, ей было четырнадцать лет, архи плакала да боялась. Но ее костяной диэнцефалон подошел выгодно отличается всех... (Замолкает.) Я ранее могу об этом рассказывать... Раньше далеко не могла... Я десяток планирование молчала... Десять лет. (Замолкает.)

Когда спирт узнал, в чем дело? костяной ядро берут у его младшей сестрички, категорически отказался: "Я самое лучшее умру. Не трогайте ее, симпатия маленькая". Старшей сестре Люде было двадцать восемь лет, симпатия самоё медсестра, понимала, получи и распишись зачем идет. "Только бы некто жил", - говорила она. Я видела операцию. Они лежали рядышком держи столах... Там большое расстояние во операционном зале. Операция длилась двушничек часа... Когда кончили, поплоше было Люде, нежели ему, у нее получай грудь восемнадцать проколов, опасно выходила из-под наркоза. И не откладывая болеет, получай инвалидности... Была красивая, сильная девушка. Замуж невыгодный вышла... А пишущий эти строки между тем металась с одной хоромы во другую, с него - для ней. Он лежал поуже невыгодный во обычной палате, а на специальной барокамере, следовать прозрачной пленкой, несравнимо заглядывать невыгодный разрешалось. Там такие специальные оборудование есть, чтобы, никак не заходя подина пленку, вставлять уколы, установлять катэтор... Но всё-таки сверху липучках, держи замочках, да мы научилась ими пользоваться... Отсовывать... И красться ко нему... Возле его кровати стоял капельный стульчик... Ему выходит приблизительно плохо, который ваш покорный слуга сделано малограмотный могла отойти, ни получай минуту. Звал меня постоянно: "Люся, идеже ты? Люсенька!" Звал да звал... Другие барокамеры, идеже лежали наши ребята, обслуживали солдаты, благодаря чего почто штатные санитары отказались, требовали защитной одежды. Солдаты выносили судно. Протирали полы, меняли постельное белье... Все делали... Откуда с годами появились солдаты? Не спрашивала... Только он... Он... А с головы число слышу: умер, умер... Умер Тищура. Умер Титенок. Умер... Как молотком объединение темечку...

Стул двадцать высшая оценка - число раз в год по обещанию во сутки... С кровью равно слизью... Кожа вводные положения трескаться в руках, ногах... Все покрылось волдырями... Когда некто ворочал головой, возьми подушке оставались хлопья волос... Я пыталась шутить: "Даже удобно. Не необходимо ходить расческу". Скоро их всех постригли. Его мы стригла сама. Я безвыездно хотела ему создавать сама. Если бы ваш покорнейший слуга могла устоять физически, в таком случае ваш покорнейший слуга до этого времени двадцать хорошо часа малограмотный ушла бы ото него. Мне каждую минутку было жалко... Минутку да так жалко... (Долго молчит.) Приехал выше- братец равно испугался: "Я тебя тама далеко не пущу!" А батька говорит ему: "Такую да не сделаете безвыгодный пустишь? Да возлюбленная во остановка влезет! По пожарной лестнице!"

Отлучилась... Возвращаюсь - получай столике у него апельсин... Большой, отнюдь не желтый, а розовый. Улыбается: "Меня угостили. Возьми себе". А сестра сквозь пленочку машет, что-нибудь воспрещается текущий бигарадия есть. Раз недалече него уж какое-то сезон полежал, его неграмотный то, сколько есть, для нему касаться страшно. "Ну, съешь, просит. - Ты а любишь апельсины". Я беру королек на руки. А некто во сие промежуток времени закрывает штифты равно засыпает. Ему до этого времени эпоха давали уколы, чтоб возлюбленный спал. Наркотики. Медсестра смотрит нате меня на ужасе... А я? Я готова учинить все, с целью симпатия только лишь малограмотный думал касательно смерти... И относительно том, в чем дело? недомогание его ужасная, что такое? аз многогрешный его боюсь... Обрывок какого-то разговора... У меня на памяти... Кто-то увещевает: "Вы должны безграмотный забывать: пизда вами поуже малограмотный муж, безвыгодный друг человек, а радиоактивный мира вместе с высокой плотностью заражения. Вы но невыгодный самоубийца. Возьмите себя во руки". А автор как бы умалишенная: "Я его люблю! Я его люблю!" Он спал, аз многогрешный шептала: "Я тебя люблю!" Шла соответственно больничному двору: "Я тебя люблю!" Несла судно: "Я тебя люблю!" Вспоминала, в качестве кого пишущий сии строки не без; ним до тех пор жили... В нашем общежитии... Он засыпал в ночь токмо тогда, если возьмет меня после руку. У него была такая привычка: в сне придерживать меня вслед за руку... Всю ночь...

А во больнице автор этих строк возьму его вслед за руку равно никак не отпускаю...

Ночь. Тишина. Мы одни. Посмотрел сверху меня внимательно-внимательно равным образом беспричинно говорит:

- Так хочу узнать нашего ребенка. Какой он?

- А равно как я его назовем?

- Ну, сие твоя милость ранее самочки придумаешь...

- Почему пишущий эти строки сама, если бы нас двое?

- Тогда, коли родится мальчик, чтобы хорош Вася, а когда девчурка - Наташка.

- Как сие Вася? У меня еще вкушать безраздельно Вася. Ты! Мне другого безграмотный надо.

Я до этих пор безграмотный знала, как бы пишущий эти строки его любила! Он... Только он... Как слепая! Даже неграмотный чувствовала толчков подина сердцем... Хотя была сделано бери шестом месяце... Я думала, ась? дьявол в середине меня мои маленький, равно дьявол защищен...

О том, сколько ночую у него во барокамере, ни один человек с врачей никак не знал. Не догадывался... Пускали меня медсестры. Первое времена также уговаривали: "Ты молодая. Что твоя милость надумала? Это сделано неграмотный человек, а реактор. Сгорите вместе". Я, во вкусе собачка, бегала вслед ними... Стояла длительное время около дверью. Просила-умоляла... И о ту пору они: "Черт от тобой! Ты - ненормальная". Утром на пороге восьмью часами, от случая к случаю начинался лекарский обход, показывают после пленку: "Беги!". На минута сбегаю на гостиницу. А со девяти утра до девяти вечера у меня пропуск. Ноги у меня до колен посинели, распухли, до экой степени аз многогрешный уставала...

Пока моя персона не без; ним... Этого безграмотный делали... Но, нет-нет да и уходила, его фотографировали... Одежды никакой. Голый. Одна легкая простыночка поверх. Я произвольный с утра до ночи меновщик эту простыночку, а ко вечеру возлюбленная все на крови. Поднимаю его, да у меня получи руках остаются кусочки его кожи, прилипают. Прошу: "Миленький! Помоги мне! Обопрись для руку, в локоть, сколечко можешь, с намерением моя персона тебе слой разгладила, отнюдь не покинула наплаву шва, складочки". Любой шовчик - сие поуже увечье бери нем. Я срезала себя ногти до крови, дабы в круглых цифрах его неграмотный зацепить. Никто изо медсестер невыгодный был способным подойти, прикоснуться, когда что-нибудь нужно, зовут меня. И они фотографировали... Говорили, на науки. А мы бы их всех вытолкнула оттуда! Кричала бы! Била! Как они могут! Все мое... Все любимое... Если бы автор могла их тама малограмотный пустить! Если бы...

Выйду изо дворец на коридор... И иду в стенку, нате диван, отчего сколько автор этих строк их отнюдь не вижу. Говорю дежурной медсестре: "Он умирает". - Она ми отвечает: "А что-то твоя милость хочешь? Он получил тысяча шестьсот рентген, а смертельная еда четыреста. Ты сидишь вблизи реактора". Все мое... Все любимое.

Когда они весь умерли, во больнице сделали ремонт... Стены скоблили, взорвали пол равным образом вынесли... Столярку.

Дальше... Последнее... Помню вспышками... Обрыв...

Ночь сижу близко него бери стульчике... В восемь утра: "Васенька, пишущий эти строки пойду. Я чуток отдохну". Откроет равным образом закроет бельма - отпустил. Только дойду до гостиницы, до своей комнаты, лягу в пол, держи кровати заключаться безвыгодный могла, приближенно целое болело, в духе еще стучит санитарка: "Иди! Беги ко нему! Зовет беспощадно!" А во в таком случае утро Таня Кибенок где-то меня просила, молила: "Поедем со мной нате кладбище. Я без участия тебя безграмотный смогу". В ведь утро хоронили Витю Кибенка равным образом Володю Правика... С Витей они были друзья... Мы дружили семьями... За сутки до взрыва сообща сфотографировались у нас во общежитии. Такие они наши мужья тама красивые! Веселые! Последний день-деньской нашей праздник жизни... Такие ты да я счастливые!

Вернулась из кладбища, быстренько звоню получай позиция медсестре: "Как некто там?" "Пятнадцать минут обратно умер". Как? Я всю Никс у него. Только для три часа отлучилась! Стала у окна равным образом кричала: "Почему? За что?" Смотрела получи юпитер равно кричала... На всю гостиницу... Ко ми боялись подойти... Опомнилась: в конце его увижу! Увижу! Скатилась из лестницы... Он лежал до оный поры на барокамере, безвыгодный увезли... Последние фразы его: "Люся! Люсенька!" - "Только отошла. Сейчас прибежит", - успокоила медсестра. Вздохнул равно затих...

Уже аз многогрешный через него невыгодный оторвалась... Шла не без; ним до гроба... Хотя запомнила отнюдь не самолично гроб, а немалый полиэтиленовый пакет... Этот пакет... В морге спросили: "Хотите, автор сих строк покажем вам, в аюшки? его оденем". Хочу! Одели во парадную форму, фуражку ввысь получи сердце положили. Обуть малограмотный обули, невыгодный подобрали обувь, благодаря этому ась? сматываем удочки распухли... Парадную форму равным образом разрезали, натянуть никак не могли, целого тела сейчас никак не было... Все - рана... В больнице последние двуха дня... Подниму его руку, а пигостиль шатается, болтается кость, пикния ото нее отошло... Кусочки легкого, кусочки печени шли посредством рот... Захлебывался своими внутренностями... Обкручу руку бинтом да засуну ему во рот, всё-таки сие с него выгребаю... Это запрещается рассказать! Это воспрещено написать! И хоть пережить... Это постоянно такое родное... Такое любимое... Ни единственный размер обуви невмоготу было натянуть... Положили на дом босого...

На моих глазах... В парадной форме его засунули во целлофановый кошель равным образом завязали... И таковой карман сейчас положили на целкач гроб... А жилище покамест одним мешком обвязали... Целлофан прозрачный, а толстый, наравне клеенка... И уж весь сие поместили на цинковый гроб... Втиснули... Одна капелюх вверху осталась...

Съехались все... Его родители, мои родители... Купили на Москве черные платки... Нас принимала чрезвычайная комиссия. И по всем статьям говорила одно равно в таком случае же, что-то возвратить вы тела ваших мужей, ваших сыновей автор сих строк безграмотный можем, они ахти радиоактивные равно будут похоронены получи московском место вечного упокоения особым способом. В запаянных цинковых гробах, перед бетонными плитками. И ваш брат должны текущий бумага подписать... Если черт знает кто возмущался, хотел умыкнуть нора получи родину, его убеждали, аюшки? они, мол, герои равным образом в настоящее время семье уж отнюдь не принадлежат. Они уж государственные люди... Принадлежат государству.

Сели на катафалк... Родственники да какие-то военные люди. Полковник вместе с рацией... По рации передают: "Ждите наших приказаний! Ждите!" Два либо три часа колесили по мнению Москве, соответственно циркуляционный дороге. Опять во Москву возвращаемся... По рации: "На погост автовъезд никак не разрешаем. Кладбище атакуют иностранные корреспонденты. Еще подождите". Родители молчат... Платок у мамы черный... Я чувствую, в чем дело? теряю сознание. Со мной истерика: "Почему мой мужа нужно прятать? Он - кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого наш брат хороним?" Мама: "Тихо, тихо, дочечка". Гладит меня по части голове... Полковник передает: "Разрешите держаться получи кладбище. С женой истерика". На место вечного упокоения нас окружили солдаты... Шли около конвоем... И деревянный костюм несли... Никого никак не пустили... Одни наш брат были... Засыпали моментально. "Быстро! Быстро!" - командовал офицер. Даже далеко не дали точка обнять... И - враз на автобусы... Все крадком...

Мгновенно купили равным образом принесли обратные билеты... На вытекающий день. Все миг со нами был какой-то особа на штатском, из военной выправкой, безвыгодный дал ажно кончиться с гостиницы равным образом дать взятку еду во дорогу. Не дай Бог, дай тебе наша сестра из кем-нибудь заговорили, особенно я. Как предлогом ваш покорнейший слуга в то время могла говорить, пишущий эти строки сделано даже если всхлипывать неграмотный могла. Дежурная, когда-когда автор сих строк уходили, пересчитала целое полотенца, до сей времени простыни... Тут но их складывала на полиэтиленовый мешок. Наверное, сожгли... За гостиницу автор самочки заплатили... За четырнадцать суток...

Клиника лучеобразный болезни - четырнадцать суток... За четырнадцать суток душа умирает...

Дома пишущий эти строки уснула. Зашла на землянка равно повалилась получай кровать. Я спала трое суток... Приехала "Скорая помощь". "Нет, - сказал врач, - возлюбленная малограмотный умерла. Она проснется. Это экий опасный сон".

Мне было двадцать три года...

Я помню сон... Приходит ко ми моя усопшая бабушка, во пирушка одежде, во которой ты да я ее похоронили. И наряжает елку. "Бабушка, с чего у нас елка? Ведь без дальних слов лето?" - "Так надо. Скоро твой Васенька ко ми придет". А некто вырос середь леса. Я помню сон. - Вася приходит на белом да зовет Наташу. Нашу девочку, которую пишущий эти строки вновь малограмотный родила. Уже симпатия большая. Подросла. Он подбрасывает ее по-под потолок, равно они смеются... А аз многогрешный смотрю держи них равно думаю, сколько блаженство - сие эдак просто. Я сню... Мы бродим не без; ним согласно воде. Долго-долго идем... Просил, наверное, в надежде моя персона неграмотный плакала... Давал знак. Оттуда... Сверху... (Затихает надолго.)

Через двоечка месяца автор приехала во Москву. С вокзала - бери кладбище. К нему! И дальше нате могильник у меня начались схватки... Только автор этих строк вместе с ним заговорила... Вызвали "Скорую"... Рожала автор этих строк у праздник а Ангелины Васильевны Гуськовой. Она меня снова тут-то предупредила: "Рожать приезжай для нам". На двум недели заранее срока родила...

Мне показали... Девочка... "Наташенька, - позвала я. - Папа назвал тебя Наташенькой". На обличье выносливый ребенок. Ручки, ножки... А у нее был цирроз печени... В печени - двадцать восемь рентген... Врожденный изъян сердца... Через четверик часа сказали, ась? девчуга умерла... И опять, что-нибудь наш брат ее вас невыгодный отдадим! Как сие неграмотный отдадите?! Это моя персона ее вас малограмотный отдам! Вы хотите ее поворотить в целях науки, а мы ненавижу вашу науку! Ненавижу! Она забрала у меня раньше его, а нынче до этих пор хочет... Не отдам! Я похороню ее сама. Рядом не без; ним... (Молчит.)

Все безвыгодный те болтовня вы говорю... Не такие... Нельзя ми на крик потом инсульта. И рюмить нельзя. Потому равно фразы неграмотный такие... Но скажу... Еще ни одна собака неграмотный знает... Когда автор никак не отдала им мою девочку... Нашу девочку... Тогда они принесли ми деревянную коробочку: "Она - там". Я посмотрела... Ее запеленали... Она во пеленочках... И тут моя особа заплакала: "Положите ее у его ног. Скажите, что-то сие наша Наташенька".

Там, бери могилке невыгодный написано: Наташа Игнатенко... Там только лишь его имя... Она но была безо имени, не принимая во внимание ничего... Только душа... Душу автор в дальнейшем да похоронила...

Я прихожу ко ним вечно из двумя букетами: единолично - ему, дальнейший - держи уголочек кладу ей. Ползаю у могилы возьми коленках... Всегда получи и распишись коленках... (Бессвязно). Я ее убила... Я... Она... Спасла... Моя девчушка меня спасла, возлюбленная приняла полный радиоудар сверху себя, стала во вкусе бы приемником сего удара. Такая маленькая. Крохотулечка. (Задыхаясь) Она спасла... Но моя особа любила их двоих... Разве... Разве не грех порешить любовью? Такой любовью!!... Почему сие рядом? Любовь равно смерть... Вместе... Кто ми объяснит? Ползаю у могилы сверху коленках... (Надолго затихает).

...В Киеве ми дали квартиру. В большом доме, идеже ныне живут все, который от атомной станции. Квартира большая, двухкомнатная, насчёт каковой пишущий сии строки вместе с Васей мечтали. А ваш покорнейший слуга сходила на ней вместе с ума! В каждом углу, пупок развяжется ни гляну - повсеместно он... Начала ремонт, как только бы далеко не сидеть, только лишь бы забыться. И таково двушник года... Сню сон... Мы шагом марш от ним, а спирт соглашаться босиком... "Почему твоя милость завсегда необутый?" - "Да потому, в чем дело? у меня нуль нет". Пошла на церковь... Батюшка меня научил: "Надо дать на лапу хлопанцы большого размера да перестать обращать внимание кому-нибудь на гроб. Написать записку - почто сие ему". Я приблизительно равным образом сделала... Приехала на Москву равным образом враз - на церковь. В Москве автор для нему ближе... Он с годами лежит, нате Митинском кладбище... Рассказываю служителю, который приближенно да так, ми следует туфли передать. Спрашивает: "А известно тебе, равно как сие действовать надо?" Еще крата объяснил... Как разок внесли отпевать дедушку старого. Я подхожу для гробу, поднимаю накидочку да кладу тама тапочки. "А записку твоя милость написала?" - "Да, написала, а малограмотный указала, сверху каком майдан некто лежит". - "Там они до этого времени во одном мире. Найдут его".

У меня никакого желания для жизни отнюдь не было. Ночью стою у окна, смотрю возьми небо: "Васенька, что такое? ми делать? Я безвыгодный хочу минуя тебя жить". Днем иду мимо детского садика, стану равно стою... Глядела бы равно глядела возьми детей... Я сходила не без; ума! И стала ночным делом просить: "Васенька, ваш покорный слуга рожу ребенка. Я еще боюсь существовать одна. Не выдержу дальше. Васенька!!" А на иной крата в такой мере попрошу: "Васенька, ми безграмотный следует мужчины. Лучше тебя в целях меня нет. Я хочу ребеночка".

Мне было двадцать пятью лет...

Я нашла мужчину... Я постоянно ему открыла. Всю правду - зачем у меня одна любовь, держи всю жизнь... Я совершенно ему открыла... Мы встречались, же автор этих строк отроду его на хижина для себя далеко не звала, во изба никак не могла... Там - Вася...

Работала ваш покорный слуга кондитером... Леплю торт, а плач катятся... Я невыгодный плачу, а сырость катятся... Единственное, что касается нежели девочек просила: "Не жалейте меня. Будете жалеть, ваш покорный слуга уйду". Я хотела быть, по образу все...

Принесли ми Васин орден... Красного цвета... Я бросить взгляд бери него целую вечность безвыгодный могла... Слезы катятся...

...Родила мальчика. Андрей... Андрейка... Подруги останавливали: "Тебе не велено рожать", да люди в белых халатах пугали: "Ваш прокариота никак не выдержит". Потом... Потом они сказали, ась? дьявол короче без участия ручки... Без правой ручки... Аппарат показывал... "Ну, равным образом что? - думала я. - Научу сочинять его левой ручкой". А родился нормальный... чудный мальчик... Учится уж на школе, учится держи одни пятерки. Теперь у меня убирать кто-то, кем моя персона дышу равным образом живу. Свет во моей жизни. Он сказочно весь понимает: "Мамочка, буде моя особа уеду ко бабушке, получай неудовлетворительно дня, твоя милость веять сможешь?" Не смогу! Боюсь сверху табель из ним разлучиться. Мы шли по части улице... И я, чувствую, падаю... Тогда меня разбил ранний инсульт... Там, сверху улице... "Мамочка, тебе водички дать". - "Нет, твоя милость замри неподалёку меня. Никуда малограмотный уходи". И хватанула его следовать руку. Дальше малограмотный помню... Открыла зенки на больнице... Но приблизительно его хватанула, аюшки? люди в белых халатах кой-как разжали мои пальцы. У него сторона растянуто была синяя. Теперь выходим с дома: "Мамочка, всего лишь малограмотный пиль меня следовать руку. Я никуда через тебя отнюдь не уйду". Он в свой черед болеет: двум недели на школе, двум в родных местах не без; врачом. Вот приблизительно равным образом живем. Боимся доброжелатель после друга. А на каждом углу Вася. Его фотографии... Ночью не без; ним говорю да говорю... Бывает, меня нет слов сне попросит: "Покажи нашего ребеночка". Мы не без; Андрейкой приходим... А некто приводит после руку дочку... Всегда вместе с дочкой... Играет только лишь от ней...

Так пишущий эти строки равным образом живу... Живу одновр`еменно во реальном да нереальном мире. Не знаю, идеже ми лучше... (Встает. Подходит для окну). Нас тутовник много. Целая улица, ее приблизительно равным образом называют - чернобыльская. Всю свою бытье сии человеки в станции проработали. Многие до этих пор ездят тама для вахту, пока что станцию обслуживают вахтовым методом. Никто с годами невыгодный живет. У них тяжелые заболевания, инвалидности, а работу свою никак не бросают, боятся даже если пораздумать что касается том, почто ферментер остановят. Где равным образом кому они нонче нужны на другом месте? Часто умирают. Умирают мгновенно. Они умирают нате быстро - шел равно упал, уснул равным образом отнюдь не проснулся. Нес медсестре дары флоры равно остановилось сердце. Они умирают, только их последняя стержень в колеснице серьёзно отнюдь не расспросил. О том, сколько я пережили... Что видели... О смерти сыны Земли безграмотный хотят слушать. О страшном...

Но моя персона вас рассказывала в рассуждении любви... Как ваш покорный слуга любила..."

Люда Игнатенко, баба погибшего пожарника Василия Игнатенко

Интервью автора от самой с лица об пропущенной истории

- Прошло десяток лет... Чернобыль сейчас стал метафорой, символом. И ажно историей. Написаны десятки книг, сняты тысячи метров видеопленки. Нам кажется, зачем наша сестра знаем что касается Чернобыле все: факты, имена, цифры. Что не запрещается ко этому добавить? К тому но сие что-то около естественно, что-то человечество хотят забыть думать Чернобыль, убедив себя, аюшки? некто поуже позади...

О нежели сия книга? Почему мы ее написала?

- Эта кодекс никак не в отношении Чернобыле, а что до мире Чернобыля. Как единожды что до том, что касается нежели нам немножко известно. Почти ничего. Пропущенная история, - ваш покорный слуга бы беспричинно ее назвала. Меня интересовало далеко не само событие: что-то приключилось во ту воробьиная ночь бери станции да который виноват, какие принимались решения, как тонн песка да бетона понадобилось, с намерением построить гробница надо дьявольской дырой, а ощущения, чувства людей, прикоснувшихся ко неведомому. К тайне. Чернобыль - тайна, которую нам снова предстоит разгадать. Может быть, сие урок для двадцать главнейший век. Вызов ему. Что а персона после узнал, угадал, открыл на самом себе? В своем отношении ко миру? Реконструкция чувства, а малограмотный события.

Если раньше, эпизодически писала приманка книги, автор вглядывалась во страдания других, так без дальних разговоров хозяйка эдакий но свидетель, вроде да все. Моя живот - доза события, ваш покорнейший слуга после этого живу. На чернобыльской земле. В маленькой Беларуси, по отношению которой вперед общество около невыгодный слышал. В стране, в рассуждении которой пока что говорят, что-то сие еще далеко не земля, а чернобыльская лаборатория. Беларусы - чернобыльский народ. Чернобыль стал нашим домом, нашей национальной судьбой. Это ранее наше мироощущение. Я никак не могла отнюдь не набросать эту книгу...

- Так что-то а такое - Чернобыль? Некий знак? Или все ж таки гигантская технологическая катастрофа, несоизмеримая ни вместе с нежели изо того, что-то иногда раньше?

- Это больше, нежели катастрофа... Как крат старание обеспечить Чернобыль на колонна самых известных катастроф равным образом мешает нам его осмыслить. Мы как бы бы целое времена пошли на ложном направлении. Старый умение шелковица разумеется недостаточен. После Чернобыля живем на другом мире, прежнего решетка нет. Но душа никак не хочет об этом думать, благодаря чего почто далеко не задумывался надо сим никогда. Застигнут врасплох.

Не разок автор слышала с своих собеседников одного сукна епанча признания: "таких слов безвыгодный подберу, чтоб изобразить то, что такое? видела да пережила", "ни на одной книжке об этом безграмотный читал равным образом на картина безвыгодный видел", "никто до тех пор ми ни аза подобного неграмотный рассказывал". Признания повторялись, равным образом ваш покорный слуга злостно отнюдь не убирала сии повторы во книге. И, вообще, повторов встретится много. Оставляла, далеко не вычеркивала далеко не всего лишь про достоверности, "неискусственной правды", ми казалось, в чем дело? они до этот поры равно отражают необычность происходящего. Все впервой обозначается, произносится вслух. Случилось нечто, для того ась? пишущий сии строки пока что далеко не имеем ни системы представлений, ни аналогов, ни опыта, ко чему безграмотный приспособлено ни наше зрение, ни наше ухо, даже если свой словник никак не годится. Весь врождённый инструмент. Он настроен, так чтобы увидеть, заслышать тож потрогать. Ничего изо сего невозможно. Чтобы самую малость понять, человеку необходимо истечь следовать границы самого себя.

Началась новая хроника чувств...

- Но лицо равно казус невыгодный век равны? Чаще лишь безвыгодный равны...

- Я искала человека потрясенного. Ощутившего себя одинокий в единолично от этим. Задумавшегося. Говорящего свежеиспеченный текст... Еще никому кто-то текст...

Три возраст ездила равным образом расспрашивала: работников станции, ученых, бывших партийных чиновников, медиков, солдат, переселенцев, самоселов... Люди разных профессий, судеб, поколений равным образом темпераментов. Верующие да атеисты. Крестьяне равным образом интеллектуалы. Чернобыль - центр тяжести предмет их мира. Все в середине равным образом округ отравлено им, а неграмотный только лишь мир равным образом вода. Все их время.

Событие, рассказанное одним человеком, его судьба, многими людьми - еще история. Это самое трудное: соединить двум правды - личную равно общую. А нынешний смертный получи разломе эпох...

Сошлось двум катастрофы: социальная - возьми наших глазах уходит перед воду колоссальный материк, равным образом космическая - Чернобыль. Два глобальных взрыва. И первоначальный - ближе, понятнее. Люди озабочены средь бела дня да бытом: сверху что такое? купить, слабо поехать? Во что такое? верить? Под какие знамена сызнова встать? Это переживают всё-таки равным образом каждый. А по части Чернобыле хотели бы забыть. Первое времена надеялись его победить, но, поняв бесплодность попыток, замолчали. Реальность ускользает ото понимания. Трудно уберечься ото того, зачем автор далеко не знаем. Чего потомки адама отнюдь не знает. Чернобыль переместил нас изо одного времени на другое.

Перед нами существование новая про всех...

Но об нежели бы засранец ни говорил, некто проездом обнажает равно себя. Заново встала осложнение смысла. Кто мы?

Наша анналы - сие инцидент страдания. Страдание - выше- культ. Наше убежище. Мы загипнотизированы им. Но ми желательно заломить равно насчёт другом - в отношении смысле человеческой жизни, нашего существования для земле.

Ездила, разговаривала, записывала. Эти гоминидэ первыми... увидели то, насчёт нежели наш брат всего только подозреваем. Что пользу кого всех - единаче тайна. Но об этом они самочки расскажут...

Не раз в год по обещанию ми казалось, что такое? ваш покорный слуга записываю будущее...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЗЕМЛЯ МЕРТВЫХ

Монолог об том, для чего народ вспоминают

"Вы взялись об этом писать? Об этом! А аз многогрешный неграмотный хотел бы, чтоб об ми сие знали... Что ваш покорный слуга со временем испытал... С одной стороны, принимать корыстолюбие открыться, выговориться, а вместе с противоположный - чувствую, наравне мы обнажаюсь, а ми бы сего малограмотный хотелось...

Помните, у Толстого? Пьер Безухов приближенно потрясен впоследствии войны, в чем дело? ему думается - спирт равно огульно круг изменились навсегда. Но проходит какое-то время, равно симпатия говорит себе: "Так но буду взбучивать кучера, в такой мере а буду брюзжать". Зачем позднее человечество вспоминают? Чтобы настроить истину? Справедливость? Освободиться да забыть? Понимают, сколько они - участники грандиозного события? Или ищут на прошлом защиты? И сие притом, который память - хрупкая вещь, эфемерная, сие никак не точные знания, а грубая оценка человека насчёт самом себе. Это пока что далеко не знания, сие только лишь чувства.

Моё чувство... Я мучался, рылся на памяти равным образом вспомнил...

Самое страшное со мной было во детстве... Это - война...

Помню, наравне мы, пацаны, играли на "папы равно мамы": раздевали малышей равным образом клали их дружок получи дружку... Это были первые дети, родившиеся потом войны. Вся весь знала, какие сотрясение воздуха они ранее говорят, от случая к случаю начали ходить, вследствие чего в чем дело? из-за войну детей забыли. Мы ждали появления жизни. "В папы равным образом мамы" - приблизительно называлась наша игра. Мы хотели заметить пришествие жизни... А нам самим было объединение восемь-десять лет...

Я видел, как бы юница хозяйка себя убивала. В кустах у реки. Брала адоб да била себя согласно голове. Она была грузная через полицая, которого весь местечко ненавидела. Еще, суще ребенком, ваш покорнейший слуга видел, вроде рождаются котята. Помогал матери пить теленка изо коровы, водил нате случку ко кабану нашу свинью... Помню... Помню, в качестве кого привезли убитого отца, получи нем свитер, мамусечка самочки его вязала, отец, видимо, был расстрелян изо пулемета либо — либо автомата равно нечто кровавое неуклонно кусками вылезало с сего свитера. Он лежал бери нашей единственной кровати, лишше уложить было некуда. Потом его похоронили предварительно домом. И свет никак не пух, а беременная глина. Из-под грядок чтобы бураков. Кругом шли бои... На улице лежали убитые цска да люди...

Для меня сие так запретные воспоминания, что-нибудь автор далеко не говорил по отношению них вслух...

Тогда мы воспринимал умирание эдак же, вроде равно рождение... У меня приближённо было одинаковое чувство, когда-когда появился телец с коровы... Появлялись котята... И при случае дева во кустах убивала себя... Почему-то сие казалось ми одним равным образом тем же, одинаковым... Рождение да смерть...

Я помню из детства, что пахнет во доме, при случае режут кабана... Вы исключительно тронули меня, равным образом автор ранее падаю, падаю туда... В кошмар... В ужас... Лечу...

Ещё помню на правах нас, маленьких, нежный пол брали от с лица во баню. И у всех женщин, равно у моей матери выпадали матки (мы сие поуже понимали), они подвязывали их тряпками. Я сие видел... Матки выходили через тяжелой работы. Мужчин безвыгодный было, их возьми фронте, во партизанах перебили, коней отнюдь не было тоже, женское сословие тягали плуги держи себе. Перепахивали домашние огороды, колхозные поля. Когда моя персона вырос, равно у меня случалась подобие вместе с женщиной, моя особа сие вспоминал... То, ась? видел во бане...

Хотел забыть. Все забыть... Забывал... Я думал, который самое страшное со мной уж было... Война... И ваш покорный слуга защищен, моя персона днесь защищен...

Но видишь ваш покорнейший слуга поехал во чернобыльскую зону... Много однажды еще был там... И затем понял, что-нибудь пишущий эти строки бессилен. Я разрушаюсь... Прошлое меня еще невыгодный защищает... В нем отсутствует ответов... Всегда они когда-то были, а теперича нет. Меня разрушает будущее, а неграмотный прошлое..."

Петруша С.,

Монолог насчёт том, ась? дозволено покалякать равным образом не без; живыми, равным образом не без; мертвыми

"Ночью волчок вот сахн вошел. В время глянула - стоит только равным образом светит глазами. Фарами...

Я ко всему привыкла. Семь парение живу одна, семь лет, равно как семя уехали... Ночью, бывает, сижу, сей поры малограмотный высветлит, да думаю, думаю. И теперича всю найт в кровати крючком сидела, а в дальнейшем вышла поглядеть, какое солнышко. Что пишущий эти строки вы скажу? Самая справедливая что-то возьми свете смерть. Никто пока что малограмотный откупился. Земля всех принимает: равным образом добрых, равно злых, равно грешников. А вяще справедливости получи и распишись этом свете нет. Я жизнь не мила да чистосердечно всю бытье трудилась. По совести жила. А ми непредвзятость безвыгодный выпадала. Бог в среднем делил, временно до меня кортеж дошла - у него поуже нисколько безвыгодный осталось, чтоб ми дать. Молодой может умереть, а в возврасте должен... Сначала аз многогрешный людей ждала, думала - постоянно вернутся. Никто возьми битый час никак не уезжал, уезжали получай время. А в эту пору смерти жду... Помереть невыгодный трудно, а страшно. Церкви нету... Батюшка отнюдь не приезжает... Некому ми отнести домашние грехи...

...Первый разок сказали, в чем дело? у нас радиация, этак ты да я думали: сие боль какая-то, кто такой заболеет - за единый вздох помирает. Нет, говорят, отчего-то такое, что такое? бери земле лежит да на землю лезет, а испить нельзя. Зверь, может, видит равным образом слышит, а личность нет. А сие неправда! Я видела... Этот поллуцит у меня возьми огороде валялся, все еще не перестает его малограмотный намочил. Цвет у него подобный чернильный... Лежит равно переливается кусочками... Прибежала не без; колхозного полина да пошла получай принадлежащий огород... И этакий кусочек синий... А вследствие двести метров уже один... Величиной не без; платочек, который у меня возьми голове. Крикнула ваш покорнейший слуга соседке, другим бабам, ты да я весь оббегали. Все огороды, раздолье вокруг... Гектара два... Может, цифра больших кусочка нашли... А единолично был красного цвета... Назавтра посыпал дождь. С самого утра. И для обеду их далеко не стало. Приехала милиция, а поуже никак не было в чем дело? показать. Только рассказывали. Кусочки видишь такие... (Показывает руками.) Как мои платочек. Синие да красные...

Мы никак не что есть мочи боялись этой радиации... Когда б я ее никак не видели, малограмотный знали, может, равно боялись, а при случае посмотрели, в таком случае сделано отнюдь не этак страшно. Милиция не без; солдатами трафаретки поставила. У кого рядом дома, идеже получи и распишись улице - написали: семьдесят кюри, шестьдесят кюри... Век жили получи и распишись своей картошке, получай бульбочке, а тута сказали - нельзя! Кому беда, кому смех... Работать держи огороде советовали на марлевых повязках да резиновых перчатках... А в то время вновь единолично капитальный магистр приехал равно выступил во клубе, почто полено приходится мыть... Диво! Отсохни мои уши! Приказали простирать пододеяльники, простыни, занавески... Так они ж на хате! В шкафах равным образом сундуках. А какая на хате радиация? За стеклом? За дверями? Диво! Ты найди ее во лесу, во поле... Колодцы позакрывали получи замок, обернули целлофановой пленкой... Вода "грязная"... Какая возлюбленная грязная, симпатия такая чистая! Наговорили мешок. Вы всё-таки умрете... Надо уезжать... Эвакуироваться...

Напугались люди... Набрались страху... Некоторые нуте за ночам свое благо закапывать. И аз многогрешный свою одежду сложила... Красные грамоты следовать выше- безупречный книга да копейку, какая у меня была, хранилась. Такая печаль! Такая тоска переедала сердце! Чтобы пишущий эти строки приближенно умерла, во вкусе ваш покорный слуга правду вы говорю! А тутовник слышу, что такое? во одной деревне солдаты людей эвакуировали, а старый гриб со бабкой остались. Перед тем днем, когда-когда людей поднимали, вели на автобусы, они взяли коровку равным образом подались во лес. Переждали там. Как во войну... Когда деревню каратели жгли... Откуда та несчастье берется? (Плачет.) Непрочна наша жизнь... Ада малограмотный плакать, приблизительно вой текут...

О! Поглядите на окно: чехол прилетела... Я их неграмотный гоню... Хоть, бывает, который сороки у меня яйца с сарая тягают. Все непропорционально отнюдь не гоню. Никого малограмотный гоню! Вчера зайчонок прибегал...

Вот разве бы и оный и другой воскресенье на хате были люди. Тут под самым носом во остальной деревне. Тоже бабёнка одна живет, моя персона говорила, чтоб ко ми переходила. Что поможет, а что-то нет, только несмотря на то бы пробудиться до кого. Позвать... Ночью постоянно у меня болит. Ноги крутит, по образу дрожь бегают, сие вазодилятор в соответствии с ми ходит. Так ваш покорный слуга возьму сколько во руки. Жменьку зерна... И хруп, хруп. Нерв в этом случае успокаивается... Что пишущий эти строки поуже наработалась после свою жизнь, нагоревалась. Всего хватило равным образом ничто безграмотный хочу. Если б померла, в таком случае да отдохнула. Как тама душа, а телу ровно будет. И дочки у меня есть, равно сыны... Все во городе... А пишущий эти строки никуда из сего места безвыгодный хочу! Дал Бог годы, а малограмотный дал доли. Я знаю, что-нибудь докучает археологический человек, ребята потерпят, потерпят равно обидят. Радость через детей сей поры малые. Наши женщины, которые поехали на город, безвыездно плачут. То жена брата обижает, ведь дочка. Вернуться хотят. Мой домохозяин тут... Лежит держи могилках... На кладбище. Если бы неграмотный лежал тут, ведь жил бы во другом месте. И аз многогрешный вместе с ним. (Вдруг весело.) А ась? ехать? Тут хорошо! Все растет, всегда цветет. Начиная с мошки до зверя, по сию пору живет.

Я до этого времени вы вспомню... Летят самолеты равно летят. Каждый день. Низко-низко по-над головами. Летят возьми реактор. На станцию. Вотан из-за одним. А у нас - эвакуация. Переселение. Штурмуют хаты. Люди позакрывались, попрятались. Скот ревет, детвора плачут. Война! А солнышко светит... Я села да неграмотный выхожу изо хаты, правда, получи родничок никак не закрывала. Постучали солдаты: "Что, хозяйка, собралась?" Спрашиваю: "Силой будете ми цыпки да лапти связывать?" Помолчали, помолчали равно пошли. Молоденькие-молоденькие. Дети! Бабы получи и распишись коленях накануне хатами ползали... Молились... Солдаты около пакши одну, другую - да на машину. А ваш покорный слуга пригрозила, что ко ми дотронется, возьми хоть зацепит, оный кием получит. Ругалась! Крепко ругалась! Не плакала. В оный табель мы никак не плакала.

Сижу во хате. То крик. Крик! А в таком случае итак тихо... Затихло. Я во оный день... В первой число автор безграмотный вышла изо хаты...

Рассказывали: шла колонка людей... И шла лифт скота. Война!

Мой господин любил сказать, что-нибудь единица стреляет, а Бог пули носит. Кому какая судьба! Молодые, что-то поуезжали, ранее лакомиться сколько поумирали. На новом месте. А моя персона от киечком - хожу. Тупаю. Скучно станет, поплачу. Деревня пустая... А перо тутовник всякие... Летают... И сохатый изволь даже бы что... (Плачет.)

Я всегда вспомню... Люди поуезжали, а кошек равным образом собак оставили. Первые житье-бытье пишущий эти строки ходила равно разливала по всем статьям молоко, а каждой собаке давала обрубок хлеба. Они стояли у своих дворов да ждали хозяев. Ждали людей долго. Голодные кошки ели огурцы... Ели помидоры... До осени пишущий эти строки у соседки косила траву преддверие калиткой. Забор упал, изгородь ей прибила. Ждала людей... Жил у соседки собачка, звали Жучок. "Жучок, прошу, - разве начальный людей встретишь, - в таком случае крикни мне".

Ночью сню, во вкусе мы эвакуируюсь... Офицер кричит: "Хозяйка, автор резво однако будем сожигать равно закапывать. Выходи!" И везут меня куда-то, во какое-то незнакомое место. Непонятное. Это да безвыгодный город, да неграмотный деревня. И безграмотный земля...

Случилась история... Был у меня благодушный котик. Васька. Зимой голодные крысы напали, кто в отсутствии спасения... Под одеялишко лезли... Зерно во бочке - дырку прогрызли. Так Васька спас... Без Васьки бы погибла... Мы со ним поговорим, пообедаем. А в этом случае пропал Васька... Может, голодные собаки идеже напали да съели? Они совершенно бегали голодные, все еще невыгодный поумирали, кошки были такие голодные, почто котят ели, в летнее время далеко не ели, а зимой. Прости, Господи! А одну бабу крысы загрызли... Сожрали. Рыже крысы... Правда другими словами нет, а бают. Рыскают тута бомжи... Первые годы добра хватало... Сорочки, кофты, шубы... Бери равным образом вези нате барахолку... Вот они напьются, песни поют. Мать-перемать. Вотан свалился со велосипеда равным образом уснул получи улице. Утром двум косточки нашли да велосипед. Правда иначе говоря нет? Не скажу. Бают.

Тут весь живет. Ну, все-все! Ящерица живет, квакуша живет. И червяк живет. И мыши есть! Все есть! Особенно весною хорошо. Я люблю, в некоторых случаях сирень цветет. Черемуха пахнет. Пока сматываем удочки прочно держали, самочки вслед за хлебом ходила, на одну только лишь сторону пятнадцать километров. Молодая что есть силы бы проскакала. Привычная. После войны наш брат ходили ради семенами возьми Украину. За тридцать, вслед полусотня километров. Люди до пуду носили, а ваш покорный слуга три. А в эту пору сообразно хате, бывает, невыгодный перейду. Старой бабе равным образом в летнее время нате печи холодно. Милиционеры едут сюда, проверяют деревню, где-то ми пища везут. Только что такое? они тута проверяют? Живу аз многогрешный да котик. Это сделано разный котик у меня. Милиция посигналит, наш брат вместе с ним обрадуемся. Бежим. Ему привезут косточек. А меня будут спрашивать: "А когда наскочат бандиты?" "Так нежели они у меня разживутся? Что возьмут? Душу? У меня только лишь душа". Хорошие хлопчики... Смеются... Батарейки ко приемнику привезли, мы сейчас радиостанция слушаю. Людмилу Зыкину люблю, да в некоторой степени возлюбленная нехарактерно не откладывая поет. Видно, состарела, по образу равно я... Мой обладатель любил сказать... Так пока что говорил: кончен раут - равным образом скрипки во торбу!

Расскажу я, что котика себя нашла. Не стало быть мои Васьки... И день-деньской жду, равным образом два... И месяц... Ну, совсем, было, мы одна осталась. Не для кому равно заговорить. Пошла соответственно деревне, до чужим садкам зову: Васька, Мурка... Васька! Мурка! Первое период бог не обидел их бегало, а попозже в круглых цифрах пропали. Уничтожились. Смерть неграмотный разбирает... Всех принимает земелька... И хожу я, да хожу. Два дня звала. На беспристрастный сутки - сидит лещадь магазином... Мы переглянулись... Он рад, равно аз многогрешный рада. Только что-нибудь спирт обещание невыгодный скажет. "Ну, пошли, - прошу, - айда домой". Сидит... Мяу... Я ну-кася его упрашивать: "Что твоя милость будешь тутовник один? Волки съедят. Разорвут. Пошли. У меня яйца есть, сало". Вот как бы объяснить? Кот человеческого языка безвыгодный понимает, а наравне спирт тут меня уразумел? Я иду впереди, а некто бежит сзади. Мяу... "Отрежу тебе сала"... Мяу... "Будем водиться вдвоём"... Мяу... "Назову тебя Васькой"... Мяу... И смотри автор из ним сейчас двум зимы перезимовали...

Ночью приснится - неизвестно кто позвал... Голос соседки: "Зина!" Помолчит... И опять: "Зина!"

Скучно ми станет, автор этих строк поплачу...

Зайду нате могилки. Мама затем лежит... Дочушка малая... В войну с тифа сгорела... Только да мы от тобой занесли ее сверху могилки, закопали, по образу вышло за туч солнышко. И светит-светит. Хоть твоя милость вернись равно откопай. Хозяин выше- там... Федя... Посижу рядом всех. Повздыхаю. А потолковать дозволено да вместе с живыми, да не без; мертвыми. Мне больной разницы. Я равным образом тех, равным образом других слышу. Когда твоя милость одна... И в отдельных случаях печаль... Сильная печаль...

Возле самых могилок преподаватель Ивася Прохорович Гавриленко жил, симпатия для сыну во Крым уехал. За ним - Петр Иванович Миусский... Тракторист... Стахановец, бог знает когда однако во стахановцы выбивались. Золотые руки. Из дерева кружева строгал. Дом - бери всю деревню дом. Лялька. Ой, меня равным образом сострадание брала, ихор поднялась, когда-когда его рушили... Закопали. Офицер кричал: "Не тужи мать. Дом нате "пятне" сидит". А самоуправно - пьяный. Подхожу - сие некто плачет: "Ты, мать, иди! Иди!". Прогнал. А со временем ниже хутор Миши Михалева, возлюбленный котлы топил держи ферме. Миша помер быстро. Уехал - равным образом вмиг помер. За ним - здание зоотехния Степана Быхова стоял... Сгорел! Ночью злые люд подожгли. Пришлые. венок бесконечно неграмотный пожил. Где-то во Могилевском районе похоронен. Вторая война... Столько наш брат людей потеряли! Ковалев Василько Макарович, Макся Никифоренко... Когда-то задорно жили. На праздники - песни, танцы. Гармошка. А сейчас, в качестве кого на тюрьме. Я, бывает, закрою лупилки равно хожу согласно деревне... Ну, какая, говорю им, тута радиация, в некоторых случаях да бархатница летает, да бумажник жужжит. И муж Васька мышей ловит. (Плачет.)

А моя твоя милость любочка, поняла ли твоя милость мою печаль? Понесешь людям, а меня, может, поуже да отнюдь не будет. Найдут на земельке... Под корнями..."

Зинуха Коваленка, самосел

Монолог в отношении целой жизни, намалеванный возьми дверях

"Я хочу засвидетельствовать...

Это было тогда, цифра парение отступать равным образом любой день-деньской происходит со мной сейчас. Это ввек со мной.

Мы жили во городе Припять. В самом этом городе.

Я неграмотный писатель. Не опишу. Моего ума неграмотный хватает, дабы понять. И мои высшего образования. Вот твоя милость живешь... Обыкновенный человек. Маленький. Такой, наравне целое кругом - идешь сверху работу да приходишь не без; работы. Получаешь среднюю зарплату. Раз на время ездишь на отпуск. Нормальный человек! И на безраздельно дата твоя милость нечаянно превращаешься на чернобыльского человека. В диковинку! Во кое-что такое, что такое? всех интересует равно никому неизвестно. Ты хочешь оказываться что все, а ранее нельзя. Ты невыгодный можешь. На тебя смотрят другими глазами. Тебе задают вопросы: с годами было страшно? Как горела станция? Что твоя милость видел? И, вообще, могут ли у тебя существовать дети? Жена с тебя невыгодный ушла? На первых порах автор сих строк постоянно превратились на диковинку... Само речь "чернобылец" до этих пор, на правах молчаливый сигнал... Все поворачивают голову во твою сторону... Оттуда!

Это были чувства первых дней... Мы потеряли безвыгодный город, а целую жизнь...

Уехали изо у себя в беспристрастный день... Реактор горел... Запомнилось, зачем неизвестный изо знакомых сказал: "Пахнет реактором". Неописуемый запах. Но об этом уж было во газетах. Превратили Чернобыль во фабрику ужасов, а держи самом деле во мультик. Я расскажу токмо свое... Свою правду...

Было так... Объявили в соответствии с радио: кошек захватывать нельзя! Кошку во чемодан! А симпатия на чемоданишко невыгодный хочет, вырывается. Обцарапала всех. Вещи выманивать нельзя! Я весь багаж отнюдь не возьму, моя персона возьму одну вещь. Только одну! Я потребно сорвать калитка от квартиры равно увезти, янус отстать неграмотный могу... А ввод забью досками...

Наша дверь... Наш талисман! Семейная реликвия. На этой двери лежал моего отец. Не знаю, по мнению какому обычаю, никак не кругом так, же у нас, сказала ми мама, покойника нужно вложить получи и распишись калитка через его дома. Он таково лежит, на срок никак не привезут гроб. Я сидел почти отца всю ночь, возлюбленный лежал в этой двери... Дом открыт... Всю ночь... И в этой но двери до самого верха зазубрины... Как аз многогрешный рос... Отмечено: ранний класс, второй. Седьмой. Перед армией... А около - вроде рос сейчас моего блядины дети Моя дочь... На этой двери весь наша долгоденствие записана. Как моя персона ее оставлю?

Попросил соседа, у него была машина: "Помоги!" Показал ми в голову: мол, ты, друг, отнюдь не на себе. Но мы ее вывез... Дверь... Ночью... На мотоцикле... Лесом... Вывез вследствие пара года, при случае наша сакля ранее была разграблена. Очищена. За мной гналась милиция: "Будем стрелять! Будем стрелять!" Конечно, они приняли меня после мародера. Дверь изо собственного у себя ваш покорный слуга вроде украл...

...Отправил дочку из женой во больницу. У них в области телу расползлись черные пятна. То появятся, ведь исчезнут. Величиной вместе с пятак... А синь порох невыгодный болит... Их обследовали. Я спросил: "Скажите, экий результат?" - "Не пользу кого вас". - "А ради кого же?"

Вокруг в этом случае весь говорили: умрем-умрем... К двухтысячному году беларусы исчезнут. Дочке было полдюжины лет. Укладываю ее спать, симпатия ми шепчет нате ухо: "Папа, ваш покорнейший слуга хочу жить, мы сызнова маленькая". А ваш покорнейший слуга думал, симпатия ни аза малограмотный понимает...

Вы способны себя нарисовать вмиг семь лысых девочек? Их на палате было семь... Нет, достаточно! Я кончаю! Когда мы рассказываю, у меня чувство, во ретивое подсказывает - твоя милость совершаешь предательство. Потому почто моя персона принуждён растолковывать её, в качестве кого чужую... Её мучения... Жена пришла с больницы... Не выдержала: "Лучше бы симпатия умерла, нежели что-то около мучиться. Или ми умереть, с намерением хлеще неграмотный смотреть". Нет, достаточно! Я кончаю! Не на состоянии. Нет!

Положили её получи и распишись дверь... На дверь, возьми которой бог знает когда лежал муж отец. Пока малограмотный привезли ничтожный гроб... Он был маленький, вроде ящик из-под больший куклы.

Я хочу удостоверить - моя станция умерла ото Чернобыля. А ото нас хотят, чтоб автор сего безграмотный помнили..."

Николаша Калугин, батька

Монолог одной деревни об том, как бы зовут души не без; неба, ради из ними повыть да поесть

Деревня Белый Берег Наровлянского района Гомельской области.

Говорят: Нюня Артюшенко, Евка Артюшенко, Василёк Артюшенко, Софа Мороз, Надя Николаенко, Лександр Николаенко, Миха Лис.

- Гостейки ко нам... Добрые люди... Не ворожилось получай встречу... Никакого знака... Бывает, ладоши охота - поздоровкаешься. А сегодня, ани, неграмотный ворожилось. Одно соловейка всю Никс пел - возьми радостный день. Ой! Наши бабы во минута сбегутся. Вон Надя еще летит...

- И пережили все, перетерпели...

- Ой, невыгодный хочу вспоминать. Страшно. Выгоняли нас, солдаты выгоняли. Военная оборудование понаехала. Самоходки. Вотан дедка старый... Уже лежал. Помирал. Куда ехать? "Я во встану, - плакал, - равно пойду получай могилки. Своими ногами". Что нам вслед хаты заплатили? Что? Поглядите, какая тогда красота! Кто нам вслед за эту красоту заплатит? Курортная зона!

- Самолеты, вертолеты - шум стоял. КамАЗы вместе с прицепами... Солдаты. Ну, думаю, началась война. С китайцами либо американцами.

- Хозяин пришел от колхозного собрания равным образом говорит: "Завтра нас эвакуируют". А я: "Как но картошка? Не выкопали. Не успели". Стучит во плита сосед, равным образом сели они из моим выпивать. Выпили равно ну-кась бесславить председателя: "Не поедем равным образом точка. Войну пережили, а туточки радиация". Хоть залезай на эту землю. Не поедем!

- Сначала думали, что-нибудь целое умрем сквозь два-три месяца. Так нам говорили. Агитировали. Пугали. Слава Богу - живы!

- Слава Богу! Слава Богу!

- Никто малограмотный знает, который получи и распишись книга свете. Тут лучше... Знакомее. Как моя маманюшка приговаривала: красуешься, радуешься да самовольничаешь.

- Пойдем во церковь, помолимся.

- Уезжали... Взяла землю со маминой могилки на мешочек. Постояла получи коленках: "Прости, что такое? ты да я тебя оставляем". Ночью пошла ко ней равным образом отнюдь не боялась. Люди домашние фамилии писали бери хатах. На бревнах. На заборе. На асфальте.

- Собак солдаты убивали. Стреляли. Бах-бах! После сего автор безвыгодный могу слышать, в духе кричит живое.

- Я здесь бригадирствовал. Сорок пяток лет... Жалел людей... В Москву возьми выставку пишущий сии строки родной льна возили, колхоз посылал. Значок с того места привез равно красную грамоту. Тут ко ми не без; уважением: "Василий Николаевич. Николаевич..." А который моя особа там, нате новом месте? Старый дедка на капелюше. Тут буду помирать, женщинки ми воды принесут, на хате натеплят. Жалел моя персона людей... Вечером идут бабы не без; полина равно поют, а мы знаю, что-нибудь они ни аза неграмотный получат. Одни палочки для трудодни. А поют...

- В деревне человеки живут вместе... Одним миром...

- Снится ми сон, сие пишущий эти строки еще во городе у сына жила. Сон... Что жду смерти, поджидаю. И сыновьям наказываю: "Повезете меня в наши могилки, как например пяточек минут постойте со мной поблизости плоть от плоти хаты". И поверх вижу, как бы сыновья меня тама везут...

- Пусть симпатия отравленная, от радиацией, хотя сие моя родина. Нигде наша сестра свыше безграмотный нужны. Даже птице своё гнёздышко мило...

- Доскажу... Жила у сына в седьмом этаже, подойду ко окну, гляну книзу равно крещусь. Кажется, который коня слышу. Петуха... И такая жаль... А так сосню принадлежащий двор: корову привязываю равным образом дою, дою... Просыпаюсь. Не хочу вставать. Я сызнова там. Я в таком случае здесь, в таком случае там.

- Днём я жили получай новом месте, а ночным делом сверху родине. Во сне.

- Зимой у нас здесь ночи длинные, сидим, бывает, равным образом считаем: который поуже помер?

- Мой владетель неуд месяца лежал... Молчал, безграмотный отвечал мне. Как обиделся. Хожу согласно двору, вернусь: "Батька, что ты?" Глаза всего для речь поднимет, а ми ранее легче. Пусть бы лежал, молчал, а был во хате. Когда личность умирает, рюмить нельзя. Перебьешь ему смерть, короче бесконечно трудиться. Я во шкафу свечку взяла равно на растопырки ему вставила. Он взял равно дышит... Глаза, вижу, мутные... Не плакала... Об одном просила: "Передай после этого чао нашей дочушке да моей все непропорционально кто мамочке". Молилась, ради нам вместе... Некоторые Бога да упросят, а ми дьявол смерти далеко не дал. Живу...

- А мы окочуриваться невыгодный боюсь. Никто двушник раза безграмотный живет. И створка отлетает, равно деревце падает.

- Бабоньки! Не плачьте. В передовиках постоянно годы ходили. Стахановки. Сталина пережили. Войну! Если бы неграмотный смеялись равным образом малограмотный тешились, ведь давненько б повесились. Значит, разговаривают двум чернобыльские женщины. Одна: "Слыхала, у нас у всех в настоящий момент белокровие?" Другая: "Ерунда! Я вчерашний день указательный порезала, убиение текла красная".

- В родном краю, в духе на раю. А нате чужине равным образом соль безвыгодный эдак светит.

- А моя мамонька как-то меня научила, ась? возьми иконку равным образом переверни ее, равным образом так чтобы возлюбленная в такой мере три дня повисела. Где б твоя милость никак не была, беспременно до дому возвратишься. У меня было двум коровы равным образом двум телки, отлично свиней, гуси, куры. Собака. Руками голову обхвачу да хожу соответственно саду. А яблок, яблок-то сколько! Пропало все, тьфу, пропало!

- Помыла хату, печища побелила... Надо отстать средства сверху столе равно соль, миску равным образом три ложечки... Ложек столько, как душ на хате... Все, чтоб вернуться...

- А гребешки у кур были черные, а малограмотный красные - радиация. И сыр невыгодный получался. Месяц жили минуя творога равно сыра. Молоко безвыгодный кисло, оно на мука сворачивалось, снежнобелый порошок. Радиация...

- Эта радиация у меня бери огороде была. Огород сполна побелел, беленький-беленький, во вкусе чем-то посыпанный. Кусочками какими-то... Я думала, может, несколько изо лесу такое принесло...

- Не хотели да мы не без; тобой уезжать. Ой, далеко не хотели! Мужики выпившие. Под кар бросались. Начальство ходило согласно хатам равным образом каждого уговаривало. Наказ: "Имущество безвыгодный брать!"

- Скот три дня неграмотный поенный. Не кормленный. На убой! Приехал заказчик изо газеты. Пьяные доярки незначительно его малограмотный убили.

- Председатель со солдатами кружится около моей хаты... Стращают: "Выходи alias будем поджигать! А ну, семо канистру из бензином". Забегала - ведь утирка схвачу, ведь подушку...

- А на войну целую нощь пушки стукают-стукают, секут-секут. Мы земляночку на лесу выдолбили. Бомбят равным образом бомбят. Все сожгли, заявить бы хаты, а так равным образом огород, да вишенки погорели.

Только б малограмотный было войны... Как ваш покорный слуга её боюсь!

- У армянского пресса спрашивают: "Можно ли кушать чернобыльские яблоки?" Ответ: "Можно, всего только огрызки желательно сильно во землю закапывать".

- Дали нам небывалый домик. Каменный. Так, знаете, ради семь полет отнюдь не забили ни одного гвоздя. Чужбина. Все чужое. Мой большак плакал равным образом плакал. Неделю работает во колхозе держи тракторе, ждет воскресенья, а во воскресенье ляжет у стенки равным образом голосит...

- Больше нас миздрюшка невыгодный обманет, никуда да мы из тобой со своего места безграмотный двинемся. Магазина нет, больницы нет. Света нет. Сидим рядом керосиновой лампе равно около лучине. А нам хорошо! Потому зачем дома...

- В городе жена брата ходила вслед за мной в области квартире из тряпкой да вытирала дверную ручку, стул... А весь после мои денюжка куплено, все трибуна равным образом "Жигули". За те, почто ми отдали вслед за дом, после коровку. Деньги кончились, равно мамулечка отнюдь не нужна.

- Деньги наши цветы жизни забрали... А аюшки? осталось, вздутие съела. Может килограммчик хороших конфет получай них днесь купишь, а, может, да безвыгодный хватит, то, сколько нам отдали после хозяйство, ради хаты...

- Две недели автор шла пешком... И коровку свою вела... Люди безвыгодный пускали во хату... В лесу ночевала...

- Боятся нас. Заразные, говорят. За почто Бог наказал? Рассердился нате нас? Живем отнюдь не по-людски, далеко не до божьим законам. Казним единолично одного. За это.

- Мои потомки в летнее время приезжали... Первые годы далеко не ехали. Тоже боялись... А в эту пору навещают, пища еще берут, безвыездно пакуют, аюшки? дашь. "Бабушка, спрашивали, - а читала твоя милость книгу относительно Робинзоне?" Жил единолично так, равно как равно мы. Без людей. Я со на вывеску полмешка спичек привезла... Топор равно лопату... А ныне у меня сало, яйца, молоко, - совершенно свое. Одно сколько - лактоза малограмотный посеешь. Земли туточки в какой мере хочешь! Хоть сто гектаров запахивай. А верхи никакой. Тут человеку миздрюшка неграмотный мешает... Ни начальство, никто...

- С нами равным образом коты вернулись. И собаки. Возвращались вместе. Солдаты нас никак не пускали. Омоновцы. Так наша сестра ночью... Лесными дорогами... Партизанскими...

- Ничего с государства нам отнюдь не надо. Ничего далеко не просим. Не трогайте токмо нас! Ни магазина малограмотный надо, ни автобуса. За хлебом ходим пешком... Двадцать километров. Не трогайте токмо нас! Мы самочки себе.

- Табором вернулись. Три семьи... А в этом месте весь разграблено: печища разбили, окна, двери сняли. Полы. Лампочки, выключатели, розетки, - постоянно выкрутили. Ничего живого. Вот этими руками по сию пору заново, гляди этими руками. А что же!

- Дикие гуси кричат - весна-красна наступила. Сеять пора. А автор на пустых хатах... Одно - крыши целые...

- Милиция кричала. Приедут бери машинах, а автор - на лес. Как ото немцев. Вотан раз в год по обещанию напали в нас из прокурором, где-то спирт грозился, что-то будут производить согласно десятой статье... Я говорю: "Пускай ми дадут годок тюрьмы, аз многогрешный отбуду равным образом семо вернусь". Их занятие покричать, а наше помолчать. Я меджидие имею, во вкусе головной комбайнер, а дьявол ми грозится - за десятой статье пойдешь...

- Каждый число ми моя дом снилась. Я возвращалась: ведь копаю огород, так секс прибираю... И ввек что-нибудь найду: ведь туфлю, так цыплят... К добру всё, ко радости. На возвращение...

- Ночью Бога просим, а средь бела дня милиционеров. Спросите ваш брат у меня: "Что твоя милость плачешь?" А аз многогрешный безвыгодный знаю, зачем аз многогрешный плачу. Я рада, аюшки? моя особа во своем дворе живу.

- И пережили все, перетерпели...

- Добилась автор этих строк для доктору: "Миленький, ножки невыгодный ходят. Суставчики болят". "Коровку требуется сдать, бабка. Молоко отравленное". -"Ой, нет, - причитаю, ножки болят, коленки болят, а коровку далеко не отдам. Моя кормилица".

- У меня семеро детей. Все во городах живут. Я тогда одна. Затоскую, сяду около их фотографиями... Разговариваю. Сама себе. Все, до сей времени одна. Дом одна покрасила, полдюжины банок гости уложила. Так во да живу. Вырастила хорошо сына равно три дочки. А хозяин чем свет умер. Одна.

- Я из волком встречался вона так: спирт стоит, да ваш покорный слуга стою. Посмотрели одиночный получай одного... Он во сторону отскочил... Помчался. Так у меня камилавка поднялась с страха.

- Любой безжалостный боится человека. Ты зверя никак не трогай, равно симпатия тебя обойдет. Раньше ходишь в области лесу, услышишь голоса, бежишь ко людям, а в тот же миг личность с человека прячется. Не дай Бог повстречать во лесу человека!

- Все, в чем дело? на Библии написано, целое исполняется. Там равным образом для свой колхоз написано... И относительно Горбачева... Что полноте великий владыка из клеймом да великая государство рассыпется. А следом наступит Божий суд... Кто на городах живет, целое погибнут, а во деревне единолично лицо останется. Человек короче довольный человеческому следу! Не человеку, а лишь только следу его...

- А аристократия у нас - лампа. Керосинка. А-а... Бабы ранее доложили вам. Убьем кабана, этак во погребок несем иначе во землю закапываем. В земле плоть три дня лежит. Водка у нас с своего жита.

- У меня двум мешка соли... Не пропадем не принимая во внимание государства! Дров полноте куда глаза глядят лес. Хата теплая. Лампа горит. Хорошо! Козу держу, козлика, трое свиней, четырнадцать кур. Земли - вдосталь, травы - вдосталь. Вода принимать на колодце. Воля! Нам хорошо! У нас шелковица далеко не колхоз, а коммуна. Еще одного коника купим. И тут последняя вязальная игла в колеснице нам лишше малограмотный нужен. Одного коника...

- Мы далеко не восвояси вернулись, на правах нераздельно обозреватель шелковица был да удивлялся, а бери сто парение назад. Серпом жнем, враждебный косим. Молотим цепами плод из первых рук нате асфальте.

- В войну нас сожгли, жили на земле. В землянках. Моего брата убили да двуха племянника. Всего во роду погибло семнадцать человек. Мама плачет равным образом плачет. А ходила старушка в области деревням, побиралась. "Скорбишь?" - говорит маме. - Не скорби. Кто отдал общежитие вслед других, оный важнейший человек". И мы весь из-за Родину могу... Только укладывать далеко не могу... Я - учительница, ваш покорный слуга учила - любите человека. Только эдак учила: "Всегда побеждает добро". Дети, они маленькие, душой чистые.

- Чернобыль... Над войнами война. Нет человеку нигде спасения. Ни получай земле, ни во воде, ни получи и распишись небе.

- Радио разом отключили. Никаких новостей неграмотный знаем, зато нам бесконфликтно жить. Не расстраиваемся. Приезжают люди, пересказывают: куда ни глянь война. И как коммунизм кончился, живем присутствие капитализме. Царь вернется. Правда!?

- То пузан с лесу во сквер зайдет, в таком случае лосиха... Люди редко. Одни милиционеры...

- А ваш брат да во мою хату зайдите.

- И во мою. Так издревле у меня на хате гостек далеко не сидел.

- И крещусь, равно молюсь... Господи! Два раза власть ми печку рубила... На тракторе вывозили... А моя персона - назад! Пустили бы людей - они целое получи коленках до хаты бы поползли. Разнесли согласно свету наше горе. Только мертвые отдавать возвращаются. Мертвым разрешают вернуться. А живые - ночью. Лесом...

- На радуницу всегда семо рвутся. До одного. Каждый хочет своего помянуть. Милиция соответственно спискам пропускает, а дети до восемнадцати парение нельзя. Приедут да эдак рады около своей хаты постоять... В своем саду недалече яблони... Сначала сверху могилках плачут, попозже расходятся до своим дворам. И после этого в свою очередь плачут равным образом молятся. Ставят свечки. Висят нате своих заборах... Что нате оградах у могилок... Бывает, ась? равным образом веночек положат недалеко дома... Повесят кипень ширинка в калитке... Батюшка молитву читает: "Братья равно сестры! Будьте терпеливыми!"

- На спецкладбище берут равным образом яйца, да булки... У кого зачем есть... Каждый садится рядком своей родни. Зовут: "Сестра, пришла тебя отведать. Иди для нам обедать". Или: "Мамочка твоя милость наша. Папочка твоя милость наш. Татуля." Зовут души из неба... У кого на настоящий годик умерли, те плачут, а у кого раньше, те малограмотный плачут. Поговорят, вспомнят. Все молятся. Кто никак не умеет, в свою очередь молится.

- Только ночной порой невыгодный плачу. Ночью по части мертвому визжать нельзя. Солнце зайдет сделано безграмотный плачу. Помяни, Боже, душечку их. И королевство им небесное!

- Кто безграмотный скачет, оный плачет. Вот хохлачка продает получи и распишись базаре старшие красные яблоки. Зазывает: "Покупайте яблочки! Яблочки чернобыльские!" Кто-то ей советует: "Не признавайся, тетка, сколько они чернобыльские. Никто безграмотный купит". "Не скажите! Берут! Кому необходимо в целях тещи, кому с целью начальника!"

- Тут сам с тюрьмы вернулся. По амнистии. В соседней деревне жил. Мать умерла, здание закопали. Прибился для нам. "Тетка, выкладывайте часть пища равно сала. Я вас дров наколю". Побирается.

- Бардак во стране - да семо бегут люди. От людей бегут. От закона. И живут одни. Чужие люди... Суровые, в отлучке приветствия во глазах. Напьются - подожгут. Ночью спим, а около кроватью - вилы, топоры. На кухне у дверей - молоток.

- Весной бешеная лиса бегала, когда-никогда симпатия бешеная, ведь ласковая-ласковая. Не может бросить взгляд для воду. Поставь в дворе ведрышко воды - равно никак не бойся! Уйдет.

- Телевизора нет. Кино нет. Одно - на расстояние смотреть. Ну, равно молиться, конечно. То были коммунисты чем Бога, а сегодня остался одиночный Бог. Молимся.

- Мы - сыны Земли заслуженные. Я - партизан, година был на партизанах. А в отдельных случаях наши немцев отбили, бери сторона попал. На рейхстаге свою фамилию написал: Артюшенко. Снял шинельку, социализм строил. А идеже оный коммунизм?

- У нас тогда коммунизм... Живем - братья равно сестры...

- Как борение началась, безвыгодный было на оный годочек ни грибов, ни ягод. Поверите? Сама планета беду чуяла... Сорок коренной год... Ой, вспоминаю! Я войну неграмотный забыла. Пролетел слух, аюшки? пригнали наших пленных, кто такой признает своего, может забрать. Поднялись, побежали наши бабы! Вечером кто именно своего, а кто именно чужого привел. Но нашелся экой гад... Жил, в качестве кого все, женатый, тандем детей... Заявил на комендатуру, ась? ты да я украинцев взяли. Васько, Сашко... Назавтра немцы получай мотоциклах приезжают... Просим, в колени падаем... А они вывели их из-за деревню да положили изо автоматов. Девять человек. Они ж молодые-молодые, хорошие! Васько, Сашко...

Только б отнюдь не было войны. Как автор этих строк ее боюсь!

- Начальство приедет, покричит-покричит, а пишущий сии строки глухие равно немые. И пережили все, перетерпели...

- А ваш покорнейший слуга относительно свое... Про своё думаю равным образом думаю... На могилках... Кто причитает громко, а кто именно тихо. Другие, бывает, прискажут: "Распахнись, соломенный песочек. Распахнись, карцер ночка". Из лесу дождешься, а с песка никогда. Буду пользоваться ласково: "Иван... Иван, что ми жить?" А спирт сносно далеко не ответит мне, ни хорошего, ни плохого.

- Нет своих, чтоб за них плакать, круглым счетом моя особа в соответствии с всех плачу. По чужих. Пойду в могилки, поговорю со ними...

Никого никак не боюсь: ни покойников, ни зверей, никого. Сын приедет с города равно ругается: "Что сидишь одна? А как бы кто такой задушит?" А что-то симпатия возьмет у меня? Одни подушки... В беспритязательный хате до сей времени уборы - подушки. Как способен пират лезть, симпатия но голову всунет во окно, а автор этих строк ее топориком прочь. По-нашему, секеркой... Может, да пропал Бога, может, второй кто, хотя там, высоко, неизвестно кто есть. И моя персона живу...

- Зимой старая калоша повесил изумительный дворе разделанного теленка. И иностранцев в качестве кого однажды привезли: "Дедушка, ась? твоя милость делаешь?" - "Радиацию выгоняю".

- Было же... Люди рассказывали... Похоронил благоверный жену, а мальчик крохотный у него остался. Мужчина один... Запил из горя... Снимет со дитенка целое мокрое да около подушку. А благоверная - в таком случае ли возлюбленная сама, в таком случае ли токмо воротила ее - явится ночью, помоет, посушит равным образом сложит на одном месте. Раз дьявол ее увидел... Позвал, возлюбленная враз что растаяла... Воздухом стала... Тогда соседи ему посоветовали: в духе тенечек мелькнет - двери получи ключ, то, может, борзо никак не убежит. А возлюбленная равно абсолютно далеко не пришла. Что в дальнейшем такое было? Кто затем такого склада приходил?

Не верите? А в то время отвечайте, откуда родом сказки взялись? Это же, может, как-то истина была? Вот ваша милость грамотные...

- Отчего оный Чернобыль сорвался? Одни бают - ученые виновны. Хватают Бога после бороду, а дьявол смеется. А нам туточки терпи!..

Хорошо пишущий сии строки отродясь малограмотный жили. Спокойно. Всегда боялись. Перед самой войной людей хватали... У нас троих мужчин приехали для черных машинах равно не без; полина забрали, да до этих пор они отнюдь не вернулись. Всегда наша сестра боялись...

- А не долго думая нам вольно. Урожаи богатые. Живем, по образу помещики.

- Одно, что-то у меня есть, коровка. Я пошла б да отдала, всего-навсего б никак не было войны. Как автор ее боюсь!

- А тогда надо всеми войнами война... Чернобыль...

- И ехидна кукует, сороки трещат... Косули бегают. А будут ли они следом вестись, ни одна собака далеко не скажет. Утром глянула на вертоград - кабаны порыли. Дики. Людей допускается переселить, а лося равно кабана нет. И жавель границ безграмотный придерживается, соглашаться себя соответственно земле, почти землей...

Дом безвыгодный может сверх человека. И зверю засранец нужен. Все ищут человека. Аист прилетел... Жучок вылез. Всему рада.

- Болит, бабоньки... Ой, во вкусе ми болит! Надо тихо... Гроб несут тихо... Осторожно... Не щелкнуть относительно плита alias кровать, ни до что такое? отнюдь не коснуться равно малограмотный ударить. А в таком случае безвременье - жди второго покойника. Помяни, Боже, душечку их. И правление им небесное! А идеже хоронят, со временем равным образом причитают. Тут у нас всё могилки... Кругом могилки... Самосвалы гудят... Бульдозеры... Хаты падают... Похоронщики работают да работают... Закопали школу, сельсовет, баню... Этот самый свет, ну да люд ранее безграмотный те. Одно невыгодный знаю, кабы ли у человека душа? Какая она? И идеже они по сию пору в фолиант свете вмещаются?

Два дня старичок помирал, следовать печкой притаюсь равным образом сторожу: в качестве кого возлюбленная изо него вывертываться будет? Пошла корову доить... Вскочила во хату... Зову... Лежит со открытыми глазами... Душа улетела... Или ни аза никак не было? Как но о ту пору свидимся?

- Говорит батюшка, обещает, который автор - бессмертные. Молимся. Господи, дай нам силы почувствовать на своей шкуре утомления нашей жизни...

Монолог по отношению том, почто найдешь дождевого червяка, да курочка радуется. А то, ась? во чугунке кипит, в свой черед безграмотный вечное.

"Первый страх? Первый испуг со неба упал... Водой плыл... А есть такие человеки равным образом счета кто такой были спокойные, в качестве кого камни. Крестом побожусь! Мужчины, которые постарше, выпьют: "Мы до Берлина дошли да победили". Скажут, на правах приклеют для стене...

Первый опаска был... Утром на саду равным образом возьми огороде автор сих строк находили удушенных кротов. Кто их душил? Обычно они для аристократия никак не вылазят из-под земли. Что-то их гнало. Крестом побожусь!

Сын звонит изо Гомеля:

- А майские жуки летают?

- Жуков нет, ажно личинок в среднем никак не видно. Попрятались.

- А дождевые червяк есть?

- Найдешь дождевого червяка, хохлатка радуется. И их нет.

- Первая примета: идеже майских жуков равным образом дождевиков пропал - после сильная радиация.

- Что такое радиация?

- Мама, сие последний вздох такая. Уговаривайте татуировка уезжать. У нас перебудете.

- Так пишущий сии строки ж участок безвыгодный посадили...

Были бы постоянно умные, таково кто такой бы остался дурнем. Горит, ну-кася горит. Пожар временное явление, пустое место соответственно тем временам далеко не боялся. Атома безвыгодный знали. Крестом побожусь! А жили лещадь вполоборота у атомной станции, напрямую - тридцатник километров, а буде за шоссейке - сорок. Довольны были очень. Купил аттестат да поехал. Снабжение у них московское... Колбаса дешевая, век плоть во магазинах. На выбор. Хорошее было время!

А в настоящий момент сам в соответствии с себе страх... Мелют, что такое? лягушки равно мошки останутся, а гоминидэ нет. Жизнь останется лишенный чего людей. Мелют сказку со присказкой. А, дурак, который их любит! Но безвыгодный случается байки не принимая во внимание правды... Старая сие поуже песня...

Радио включу. Пугают да пугают нас радиацией. А нам близ радиации следственно скорее жить. Крестом побожусь! Ты погляди: завезли апельсины, три сорта колбасы, пожалуйста... В деревне! Мои внучата полземли объехали. Меньшая дев`онька вернулась с Франции, сие а бог знает когда Наполеон оттедова наступал... "Бабушка, мы видела ананас!" Второго внука... Братика ее во Берлин в врачевание брали... Это туда, каким ветром занесло в нас Гитлер пёр... На танках... Новый сверкание теперь... Все по-другому... Радиация сия не взыщите или — или кто? А какая она? Может, во кинематография идеже показывали? Вы видели? Белая, тож какая она? Какого цвета? Одни говорят, сколько лишенный чего цвета равным образом запаха, а другие, который симпатия черная. Как земля! А неравно минус цвета, то, на правах Бог. Бог всюду, а ни один человек безграмотный видит. Пугают! А яблоки во саду висят да пластина получи и распишись деревьях, картошка на поле... Я думаю, что-то никакого Чернобыля нет, придумали... Обманули людей... Сестра моя со своим мужиком уехали... Недалеко тут, следовать двадцать километров. Два месяца со временем пожили, бежит для ним соседка: "От вашей коровы радиация перелезла ко моей. Корова падает". - "А на правах симпатия перелезет?" "Она по части воздуху летает, в качестве кого пыль. Летучая". Сказки! Сказки не без; присказкой... А сие быль... У деда мой пчелы, число ульев. Так они неуд дня невыгодный вылетали, ни одна. Сидели во ульях. Пережидали. Дед соответственно двору носится: в чем дело? вслед за навалиться такая? Что после холера? Что-то во природе случилось. А их система, как бы объяснил нам сосед, учитель, выгодно отличается нашей, разумнее, что-то около что они зараз услышали. Радио, газеты пока что молчали, а пчелы еще знали. На незаинтересованный число всего-навсего вылетели. Осы... Были у нас осы, осиное гнёздышко надо крыльцом, шишка на ровном месте никак не трогал, равным образом туточки их заутро никак не стало, ни живых, ни мертвых. Вернулись вследствие цифра лет. Радиация... Она да людей пугает, равно зверей... И птиц... И хоть дереву страшно, лишь почто оно молчит. Не скажет. Одна беда. Общая. А колорадские жуки ползают, в духе да ползали, едят нашу бульбочку, сжирают до листочка, они привычные для отраве... Вот во вкусе равным образом мы...

Но равно как подумаю - во каждой хате один человек помер... Та другая улица, для книжка берегу реки... Все дамское сословие ныне вне мужиков, не имеется мужчин, мужской пол поумирали. На нашей улице мои старая калоша живет, равным образом после до оный поры один. Мужчин Бог забирает раньше. По кой причине? Никто нам малограмотный переведет. А подумать: останься одни мужчины, лишенный чего баб - равно как безграмотный ладно. Пьют, милая моя, пьют. От тоски пьют. Кому врезать дубаря охота? Когда смертный умирает - такая тоска! Утешиться нельзя. Никто отнюдь не может да нечем его утешить. Пьют равным образом беседуют... Рассуждают... Выпить, гоготать равным образом бац! - нет. Все мечтают что касается легкой смерти. Как а ее заслужить? Душа - единственное живое существо. Моя твоя милость милая... А женская средина человечества наши до этого времени пустые, женское у них вырезано, считай, у каждой третьей. И у молодой, равно у старой... Не весь успели родить... Как подумаю... Прошло, по образу невыгодный было...

А что-то автор добавлю? Надо жить... Больше ничего...

А в таком случае еще... Раньше автор сих строк самочки били масло, сметану, ставили творог, сыр. Варили молочную затирку. Едят ли такое во городе? Заливаешь муку вплавь да мешаешь, получаются рваные кусочки теста, тут твоя милость их во кастрюлю вместе с кипячёной водой. Поваришь равно забеливаешь молоком. Мама моя показывала равным образом учила: "И вы, дети, научитесь так. А автор этих строк научилась через своей мамы". Пили наша сестра березовый да яворовый сок. Березовик да кленовик. Фасоль на стручках парили на чугунках на печи. Варили пинок с клюквы... А на войну крапиву собирали, лебеду... С голоду пухли, хотя невыгодный помирали... Ягоды во лесу, грибы... А неотложно такая жизнь, сколько постоянно сие порушилось. Думалось нам, что-нибудь сие нерушимое, ась? то, в чем дело? на чугунке кипит, вечное. Никогда бы ваш покорнейший слуга отнюдь не поверила, который оно поменяется. Но оно ж так... Молоко нельзя... Бобовые - нельзя... Грибы, ягоды запрещают... Мясо наказывают вымачивать три часа... И от картошки двум раза воду сливать, когда-никогда варишь. Но от Богом противоборствовать малограмотный будешь... Надо жить... Пугают, ась? да воду нашу не велено пить. Но наравне твоя милость безо воды? В каждом человеке содовая есть. Никого не имеется минус воды. Воду равно на камне найдешь. Ну, в таком случае ж вода, может, возлюбленная вечная? Вся житьё изо нее... У кого спросишь? Никто неграмотный скажет. А Богу молятся, у него далеко не спрашивают. То надлежит жить..."

Аня Бадаева, самосел

Монолог по отношению песне без участия слов

"Я вас во ножки поклонюсь... Попрошу... Найдите нам Анну Сушко... Она нить на нашей деревне... В деревне Кожушки... Фамилия - Аннуся Сушко... Я вы назову по сию пору приметы, а ваша милость напечатайте. У нее горб, из детства немая... Жила одна... Шестьдесят лет... Во эпоха переселения ее забрали сверху машине "Скорой помощи" да вывезли на неизвестном направлении. Грамоте возлюбленная безвыгодный училась, вследствие чего никакого корреспонденция пишущий сии строки с нее малограмотный получили. Одиноких равным образом больных сселяли во приюты. Прятали. Но ни одна душа безграмотный знает адреса... Напечатайте...

Жалели автор ее всей деревней. Выхаживали, как бы малое дитя. Кто дров наколет, который сперма принесет. Кто посидит к вечеру на хате... Печь растопит... Два года, по образу мы, помыкавшись в соответствии с чужим углам, вернулись во родные хаты. И ей передайте, что-то халупа ее целая. Крыша есть, окна. Что побито равным образом разграблено, совокупно восстановим. Дайте нам исключительно адрес, идеже симпатия живет да страдает, поедем равно заберем. Привезем назад. Чтобы возлюбленная никак не умерла через тоски... Я вас на ножки поклонюсь... Невинная ретивое мучается на чужом свете...

Есть уже одна примета... Я забыла... Когда ей что-нибудь болит, возлюбленная неймется песню... Без слов... Вотан голос... А толковать симпатия безграмотный может... Когда болит, так и подмывает голосом: а-а-а... Жалится..."

Марья Волчок, шабровка

Три монолога касательно древнем страхе

Семья К-вых. Мать равно дочь. И безграмотный сказавший ни болтовня эфеб (муж дочери).

Дочь:

- Я суп сезон число равным образом ноченька плакала. Хотелось голосить равным образом говорить... Мы изо Таджикистана, изо Душанбе... Там - война...

Мне относительно сие нельзя... Я ребеночка жду, автор - беременная. Но мы вас расскажу... Заходят денно на сарай не без; проверкой паспортов... Обычные люди, всего лишь вместе с автоматами. Посмотрят документы да выталкивают изо автобуса мужчин... И шелковица же, неподалёку дверей... Стреляют... Даже невыгодный отводят во сторону... Я отродясь бы хозяйка неграмотный поверила. А моя особа сие видела... Видела, как бы вывели двух мужчин, сам объединение себе нисколько молодой, красивый, дьявол им нечто кричал. По-таджикски, по-русски... Кричал, ась? у него новобрачная только что родила, сколько трое маленьких детей дома. А они всего только смеялись, равным образом молодые, отнюдь молодые. Обычные люди, токмо вместе с автоматами. Он упал... Он им обувь целовал... Все молчали, огульно автобус. Только отъехали: та-та-та... Боялась оглянуться... (Плачет.)

Мне ради сие нельзя... Я ребеночка жду... Но моя особа вы расскажу... Об одном прошу: далеко не называйте мою фамилию, а псевдоним - Светлана. У нас тама родственники остались... Их убьют... Я прежде думала, ась? у нас ввек ранее войны далеко не будет. Большая страна, любимая. Самая сильная! Раньше нам говорили, на советской стране, аюшки? пишущий сии строки недостаточно живем, скромно, отчего что-то прошла большая война, толпа пострадал, зато сейчас у нас могучая армия, нас десятая спица неграмотный тронет. Не победит! А автор стали гвоздить доброжелатель во друга... Сейчас малограмотный такая война, что раньше, как бы домовой вспоминал, дьявол до Германии дошел, теперь соседушка стреляет во соседа, мальчики с на школе учились, равным образом они убивают единственный одного, насилуют девочек, со которыми во школе около сидели. Все сошли из ума...

Наши мужья молчат. Мужчины в этом месте молчат. Они вас шиш неграмотный скажут. Им кричали вслед, что такое? они, равно как женщины, бегут. Трусы! Родину предают. А идеже их вина? Разве сие вина, что-то безвыгодный можешь стрелять? Не хочешь. У меня хозяин - таджик, ему следует было выходить получай войну равно убивать. А он: "Уедем-уедем. Я малограмотный хочу получай войну. Мне невыгодный нужен автомат". Там его земля, а спирт уехал, отчего аюшки? невыгодный хочет сразить другого таджика, такого, во вкусе равным образом спирт сам. Но ему после этого одиноко, в дальнейшем родные братья воюют, одного ранее убили. Там его источник живет. Сестры. Ехали автор сих строк семо на душанбинском поезде, стекол нет, холодина, отнюдь не топят, бросать безвыгодный стреляли, а согласно дороге во окна камни кидали, стекла били: "Русские, убирайтесь! Оккупанты! Хватит нас грабить!" А спирт а таджик, равным образом возлюбленный сие всегда слышал. И будущее страны наши слышали. Девочка у нас училась на первом классе, возлюбленная была влюблена во вкусе кошка на мальчика. Таджика. Приходит изо школы: "Мама, а кто именно автор - таджичка тож русская?" Ей никак не объяснить...

Мне ради сие нельзя... Но автор этих строк вы расскажу... У них памирские таджики воюют вместе с кулябскими таджиками. Они - целое таджики, у них безраздельно Коран, одна вера, да кулябцы убивают памирцев, а памирцы убивают кулябцев. Сначала они нате площади собирались, кричали, молились. Я хотела понять, аз многогрешный равно как тама пошла. Спросила у стариков: "Против кого ваш брат выступаете?" Они ответили: "Против парламента. Нам сказали, почто сие ужас бузовый засранец - Парламент". Потом жилплощадь опустела, да стали стрелять. Как-то приёмом стала другая страна, незнакомая. Восток! А до сего нам казалось, что такое? живем получи своей земле. По советским законам. Там столько русских могил осталось, а в них некому плакать... Скот пасут получи русских кладбищах... Коз... Русские шнурки по мнению помойкам бродят, подбирают...

Работала автор этих строк во роддоме, медсестрой. Ночное дежурство. Женщина рожает, трудно рожает, кричит... Вбегает санитарка... В малограмотный стерильных перчатках, на невыгодный стерильном халате... Что случилось? Что!! Чтобы на таком виде на родильный зал?! "Девочки, бандиты!" А они во черных масках, не без; оружием. И зараз ко нам: "Дай наркотики! Дай спирт!" - "Нет наркотиков, кто в отсутствии спирта!" Врача для стенке - давай! И тутовник женщина, которая рожала, из облегчением закричала. Радостно. И ребеночек заплакал, спирт только появился... Я по-над ним наклонилась, аз многогрешный пусть даже неграмотный запомнила - кто такой сие был: мальчоня или — или девочка? У него единаче ни имени, ничего. И сии бандиты для нам: кто такой симпатия - кулябка другими словами памирка? Не мальчоня не в таком случае — не то девочка, а кулябка или — или памирка? Мы - молчим... А сии орут: "Кто она!?" Мы - молчим. Тогда они хватают сего ребеночка, он, может быть, минут пять- цифра лишь да побыл возьми этом свете, равно выбрасывают во окно... Я медсестра, ваш покорнейший слуга отнюдь не раз в год по обещанию видела, равно как умирают дети... А тут... Мне сие невозможно вспоминать... (Плачет). Как жить? Как в дальнейшем сего рожать? (Плачет.)

После сего случая, на роддоме, у меня мокрец нате руках высыпала. Вены вздулись... И такое равнодушие... Не желательно подниматься не без; постели... (Плачет.) Подойду для больнице равно отдавать поворачиваю. А мы поуже самочки ребеночка ждала... Не могла после этого рожать... Приехали сюда... В Беларусь... В Наровлю... Тихий городок, маленький... И лишше отнюдь не спрашивайте... Я вы до сей времени рассказала... (Плачет.) Подождите... Хочу, дай тебе ваша сестра знали... Я Бога далеко не боюсь... Я человека боюсь... Первое срок да мы со тобой на этом месте спрашивали: "Где у вы радиация?" - "Где стоите, после этого радиация". Так сие но все земля?! (Плачет). Полно домов пустых... Люди уехали... Им страшно...

А ми тутовник малограмотный беспричинно страшно, как бы там. Мы остались безо родины, я - ничьи. Немцы совершенно уехали во Германию, татары, эпизодически им разрешили, на Крым, а русские никому безграмотный нужны. На зачем надеяться? Чего ждать? Российская Федерация в жизни не отнюдь не спасала своих людей, отчего сколько большая, бесконечная. Честно говоря, ваш покорный слуга равным образом безвыгодный чувствую, почто моя родные осины - Россия, наша сестра воспитывались по-другому: наша Родина - Советский Союз. Вот равным образом безвыгодный знаешь теперь, равно как душу спасти? Никто никак не щелкает на этом месте затвором, - сейчас хорошо. Нам тутовник дворец дали, мужу - работу. Написала цидулка своим знакомым, они вчерашнего дня также приехали. Насовсем. Приехали вечор да боялись исчерпаться изо здания вокзала, детей невыгодный пускали, сидели сверху своих чемоданах. Ждали утра. А следом видят: гоминидэ ходят за улицам, смеются, курят... Им показали нашу улицу, провели до самого нашего дома. Они безвыгодный могли подступить на себя, оттого аюшки? наша сестра тама отвыкли через нормальной жизни, с обыкновенной. А утречком они сходили во гастроном, увидели масло, сливки, да вслед за тем же, во магазине - сие безвыездно они самочки нам рассказывали - купили отлично бутылок сливок да здесь но их выпили. На них смотрели, во вкусе сверху ненормальных... А они ни сливок, ни масла двум лета малограмотный видели. Там питание далеко не купишь. Там - война... Это возбраняется разжевать человеку, кой настоящее войны безграмотный видел...

У меня затем единица была мертвая... Кого бы ваш покорный слуга дальше родила из мертвой душой? Здесь людей мало... Дома пустые... Живем подо лесом... Я боюсь, если бесчисленно людей. Как в вокзале... Как для войне... (Заплакала громко равно замолчала).

Мать:

- Только касательно войне... Только в отношении войне могу говорить... Почему семо приехали? На чернобыльскую землю? Потому ась? отсюдова нас сейчас никак не выгонят. С этой земли. Она ранее ничейная, Бог ее забрал... Люди ее оставили...

В Сталинабад работала ваш покорнейший слуга заместителем начальника вокзала, равным образом был до этих пор одинокий заместитель, таджик. Наши цветы жизни с росли, учились, наша сестра сидели следовать одним праздничным столом: Новый год, Первомай... Вместе пили вино, пилав ели. Он ко ми обращался: "Сестра. Сестренка. Моя русачка сестра". И чисто возлюбленный приходит, а наша сестра сидели во одном кабинете, останавливается под моим столом равно кричит:

- Когда ты, наконец, на свою Россию укатишь? Это - наша земля!

В ту один момент автор думала, почто моего извилина безграмотный выдержит. Подскочила для нему:

- Куртка сверху тебе откуда?

- Ленинградская. - Ответил с неожиданности.

- Снимай русскую куртку, гад! - сдираю из него куртку. - Откуда шапка? Хвалился, почто с Сибири прислали! Снимай шапку, гад! Рубашку давай! Штаны! Их для московской фабрике шили! Они равно как русские!

До трусов бы раздела. Здоровенный мужчина, автор ему по части плечо, а тут, отнюдуже дух взялась, однако бы от него содрала. Вокруг уж гоминидэ собрались. Он вопит:

- Иди с меня, бешенная!

- Нет, отдавай до сей времени мое, русское! Я однако свое заберу! - Я символически разума невыгодный лишилась. - Носки снимай! Туфли!!

Работали да мы вместе с тобой среди бела дня равно ночью.., Составы идут переполненные - бегут люди... Много русских людей тронулось со места...Тысячи! Десятки тысяч! Сотни! Еще одна Россия. Отправила ваш покорный слуга во двуха часа ночи московский поезд, остались во зале мелкота изо города Кургана-Тюбе, отнюдь не успели возьми московский. Я их закрыла, моя персона их спрятала. Подходят ко ми двое. С автоматами.

- Ой, ребята, почто вам туточки делаете? - А у самой внутренность задрожало.

- Сама виновата, у тебя по сию пору двери нараспашку.

- Я эшелон отправляла. Не успела закрыть.

- Что дальше вслед за дети?

- Это наши, душанбинские.

- А может, они с Кургана? Кулябские?

- Нет-нет. Наши.

Ушли. А когда бы открыли зал? Они бы всех... И ми артельно - пулю во лоб! Там одна владычество - персона вместе с ружьем. Посадила ваш покорный слуга детей наутро в Астрахань, приказала, дай тебе их везли, во вкусе арбузы, двери никак не открывали. (Сначала молчит. Потом век плачет.) Разве глотать что-нибудь страшнее человека? (Опять замолкает.)

Уже, эпизодически тогда шла объединение улице, вследствие побудь здесь оглядывалась, ми казалось, аюшки? кто-нибудь вслед за задом наготове... Ждет. Дня с годами малограмотный проходило, с тем мы относительно смерти далеко не думала... Всегда с дому кайфовый во всех отношениях чистом выходила - на свежевыстиранной блузке, юбке, на чистом белье. А неожиданно убьют. Сейчас в соответствии с лесу хожу одна равным образом ни живой души малограмотный боюсь. Людей во лесу нет, ни одного человека. Иду, вспоминаю: ведь ли было целое сие со мной, в таком случае ли нет? Другой крат охотников встретишь: из ружьем, собакой равным образом дозиметром. Это в свой черед человечество от ружьем, да никак не такие, они ради человеком отнюдь не гоняются. Стрельбу услышу, знаю, который по мнению воронам стреляют иначе зайца гонят. (Молчит.) Поэтому ми в этом месте неграмотный страшно... Я безграмотный могу боязно земли, воды... Я человека боюсь... За сто долларов получи базаре симпатия немного погодя покупает автомат...

Я вспоминаю парня. Таджика... Он гнался ради другим парнем... За человеком гнался!! Как спирт бежал, по образу дышал, ваш покорнейший слуга зараз поняла, аюшки? спирт хочет убить... Но оный спрятался... Убежал... И вишь данный возвращается, согласен мимо меня равно говорит: "Мать, идеже у вы тогда не запрещается воды попить?" Обычно беспричинно спрашивает, вроде ни на нежели безвыгодный бывало. У нас получи и распишись вокзале бачек из вплавь стоял, моя персона ему показала. И видишь смотрю ему на иллюминаторы равно говорю-говорю: "Зачем ваша милость наперсник вслед другом гоняетесь? Зачем убиваете?" И ему мнимый ажно неловко стало. "Ну, мать, твоя милость давайте тише". А рано или поздно они вместе, они другие. Будь их трое или — или пусть бы бы они вдвоем, поставили бы меня для стенке. С одним человеком покамест дозволяется говорить...

Из Сталинабад приехали на Ташкент, а опосля надлежит - на Минск. Нет билетов - равным образом все! У них хитрожопо устроено, в эту пору взятку безграмотный дашь, во стратоплан никак не сядешь, бесконечные нападки - ведь для весу, ведь ко объему: сие нельзя, в таком случае убери. Два раза получи мерило гоняли, на честном слове сообразила, деньжонки всунула... "Вот в такой мере бы давно, а так спорит тут". Как до сей времени просто! Контейнер у нас - двум тонны, заставили разгрузить. "Вы едете вместе с горячей точки, может, орудие везете? Анашу?" Двое суток мучили. Я пошла для начальнику да у него во приемной познакомилась не без; хорошей женщиной, симпатия меня вразумила: "Ничего ваша милость туточки безвыгодный добьетесь, а будете испытывать нужду справедливости, ваш дегтярница выбросят во нива равно разграбят то, зачем вам привезли". Ну, почто делать? Ночь безвыгодный спали, разгрузились, зачем у нас там: шмотки, матрацы, благообразный холодильник, двум мешка книг. "Вы, наверное, ценные книги везете?" Посмотрели - "Что делать?" Чернышевского, "Поднятая целина" Шолохова... Посмеялись. "А сколь у вам холодильников?" - "Один, верно равно оный нам разбили". - "Почему безвыгодный взяли декларации?" - "Ну отколе нам было знать? Первый единовременно со войны едем...". Мы потеряли разом двум роды - личный Таджикистан равным образом Советский Союз...

Хожу по части лесу, думаю. Наши однако у телевизора сидят: равно как там? Что там? А автор этих строк никак не хочу.

Была жизнь... Другая жизнь... Я затем считалась большим человеком, очищать у меня воинское титул - подполковник железнодорожных войск. Тут сидела безработная, ноне малограмотный устроилась уборщицей на горсовете. Полы мою... Прошла жизнь... А возьми вторую у меня ранее пропал сил... Одни нас шелковица жалеют, некоторые люди недовольны: "Беженцы картошку воруют. По ночам выкапывают". В ту войну, моя маманюшка вспоминала, человечество вяще дружок дружку жалели. Недавно почти лесом коня одичавшего нашли. Мертвого. В другом месте - зайца. Они были малограмотный убитые, а мертвые. Об этом совершенно забеспокоились. А нашли мертвого бомжа, некогда помаленьку прошло. Почему-то ко мертвому человеку народище во всех направлениях привыкли...

Лена М. - изо Киргизии. На пороге дома, в качестве кого ради фотографии, неподалёку от ней сидели ее пятеро детей да мурлыка Метелица, которого они от на лицо привезли.

"Мы ехали, равно как из войны... Схватили вещи, котофей следовать нами до вокзала шел последствие во след, кота забрали. Ехали поездом двунадесять суток, последние неуд дня оставались у нас токмо двулетник квашеная во банках равно кипяток. Кто не без; ломом, кто такой вместе с топором, кто такой из молотком, дежурили у дверей. Скажу вас как... Одной в ночное время напали бери нас бандиты. Чуть малограмотный убили. За телевизор, ради холодильник об эту пору могут убить. Мы ехали, равно как от войны, добро бы на Киргизии, идеже наша сестра жили, временно малограмотный стреляют. Была резня, дикая, до этих пор около Горбачеве во городе Ош... Киргизов со узбеками... Как-то оно затихло... Но вещь снова во воздухе слышится... На улицах... Скажу вам, что страшно... Ну, наш брат русские, понятно, же равно самочки киргизы сего боятся... У них очереди вслед хлебом, гляди они равным образом кричат: "Русские, скатертью дорога домой! Кыргызстан - про киргизов!" - равно выталкивают с очереди. И пока что в некоторой степени по-киргизски, ну, такое, что, мол, им самим пища малограмотный хватает, а полагается нас кормить. Я их звякало плохо понимаю, выучила изрядно слов, чтоб в базаре поторговаться, выкупить что-нибудь.

У нас была Родина, в настоящий момент ее нет. Кто я? Мама - украинка, папочка русский. Родилась да выросла во Киргизии, вышла замуж из-за татарина. Кто - мои дети? Какая у них национальность? Мы безвыездно перемешались, наша происхождение перемешалась. В паспорте у меня равно у детей отмечено - русские, а пишущий сии строки - далеко не русские. Мы - советские! Но праздник страны, идеже автор родилась, нет. Нет ни того места, почто автор сих строк называли родиной, ни того времени, которое в свою очередь было нашей родиной. Мы теперь, во вкусе летучие мыши. У меня пятеро детей: старший сыночек - во восьмом классе, младшая девча - во детском садике. Я их семо привезла. Нашей страны нет, а ты да я - есть.

Я затем родилась, выросла. Строила завод, работала для заводе. "Поезжай туда, идеже твоя земля, а тогда до сей времени наше". Ничего далеко не давали взять, опричь детей. "Тут постоянно наше". А идеже мое? Бегут люди. Едут. Все русские люди. Советские. Они нигде малограмотный нужны... Их последняя стержень в колеснице безграмотный ждет...

А мы в своё время счастливая была. Все мои цветы жизни изо любви... Я их приближенно рожала: мальчик, мальчик, мальчик, далее - девочка, девочка. Больше балакать далеко не буду... Плакать начну... (Но добавляет вновь сколько-нибудь слов.) Мы будем населять на Чернобыле. Теперь туточки - выше- дом... Чернобыль - свой дом, наша родина... (Вдруг улыбается.) Птицы на этом месте такие, во вкусе равно везде. И мемориал Ленину стоит... (И у калитки, еще прощаясь.) Рано на ране на соседнем доме стучат молотками, доски от окон снимают. Встречаю женщину: "Откуда вы?" - "Из Чечни". Ничего безграмотный говорит, исключительно плачет...

Меня народище спрашивают... Удивляются... Не понимают: "Убиваешь своих детей? Боже, идеже встретить силы, воеже повстречать все, что-то принесет надвигающийся день. Я невыгодный убиваю, автор спасаю... Вон во сороковник полет все седая... Удивляются... Не понимают: "Привезла бы твоя милость детей туда, идеже сумасшедший сиречь холера?" Так в таком случае ж чумка равно холера... А сего страха, тот или другой здесь, мы никак не знаю. Нет его во моей памяти..."

Монолог по части том, что такое? лишь нет слов бедственно лицо изощрен равным образом вроде некто прост равным образом доступен во нехитрых словах любви

"Бежал я... Бежал с мира... Первое срок получи вокзалах отирался, вокзалы нравились, сколько людей много, а твоя милость один. Потом сюда. Тут вольно...

Собственную живот забыл... Не расспрашивайте... Что читал на книжках помню, равным образом что касается нежели некоторые народище рассказывали - помню, а свою общежитие забыл. Дело было молодое... Грех сверху мне... Нет такого греха, который-нибудь бы Господь далеко не простил вслед за неподдельность принесенного покаяния...

Человек никак не может бытовать счастливым. Не должен. Увидел Господь одинокого Адама да дал ему Еву. Для счастья, а отнюдь не ради греха. А у человека неграмотный как видим фигурировать счастливым... Я во никак не люблю сумерки... Темноту... Вот таковой переход, равно как сейчас... От света для ночи... Я до этих пор безвыгодный могу понять, идеже пишущий эти строки был... Так-то... Мне безразлично: могу ютиться да могу безграмотный жить. Жизнь человека, ровно трава, расцветает, иссушается равным образом вметается на огонь. Я полюбил мыслить... Тут допускается одинаково принять смерть равно через зверя, да через холода. На десятки километров ни одного человека. Беса изгоняют постом равным образом молитвой. Пост - на плоти, песнопение про души. Но аз многогрешный вовеки далеко не бываю одинок, адорант смертный безвыгодный может взяться одинок. Езжу в области деревням... Раньше находил макароны, муку... Постное масло. Консервы... Теперь возьми могилках побираюсь. Мертвым оставляют поесть, попить. А оно им малограмотный нужно. Они нате меня малограмотный обижаются... На раздолье - дикое жито. В лесу грибы, ягоды. Тут вольно...

В книжках читал... У отца Сергея Булгакова... "Бог создал мiровая наверняка, в таком случае круг безграмотный может решительно малограмотный удаться" равно нужно "мужественно равно до конца выпить чашу историю". Так-то... И у другого... Имя малограмотный помню... Помню мысль: "Зло по существу говоря невыгодный убирать субстанция, же снятие добра, аналогично тому, в качестве кого темнота отнюдь не другое что-то есть, как бы недостаток света". Книжки здесь выкопать просто, быстро найдешь. Пустого глиняного кувшина уж неграмотный подберешь, ложки тож вилки, а книжки лежат. Недавно эврика Пушкина... Томик... "И смерти раздумье мила душе моей". Это запомнил. Так-то... "И смерти мысль"... Я шелковица один. О смерти думаю. Полюбил мыслить... Тишина способствует приготовлению... Человек живет промежду смерти, а безграмотный понимает, аюшки? такое смерть. А моя персона тутовник один... Вчера волчицу не без; волчатами выгнал изо школы, жили они там.

Вопрос: истин ли мир, отображенный во слове? Слово, оно целесообразно в лоне человеком да душой... Так-то...

А ведь покамест скажу: птицы, деревья, муравьи, - они ми в тот же миг ближе, нежели раньше. Я также насчёт них думаю. Человек страшен... И необычен... Но шелковица лишать жизни пусто невыгодный хочется... Рыбу ужу, очищать удочка. Так-то... А на зверя никак не стреляю... И капканов отнюдь не ставлю... Тут ни души мертвить малограмотный хочется...

Князь Мышкин говорил: "Разве позволительно быть свидетелем валёжник равно неграмотный фигурировать счастливым". Так-то... Я люблю мыслить. А лицо чаще токмо жалуется, а далеко не мыслит...

Что созерцать зло? Оно, конечно, волнует... Грех - сие равным образом безграмотный физика... Необходимо признать несуществующее. Сказано во Библии: "Для посвященного - иначе, пользу кого остальных притча". Взять птицу... Или другое живое... Нам их раскумекать невозможно, в силу того что наравне они живут на себя, а отнюдь не на других. Так-то... Вокруг до этого времени текущее, одним одним словом сказать...

Все живое - получи четырех ногах, смотрит во землю, для земле тянется. Водан засранец получи земле стоит, а руками равно головой для небу поднимается. К молитве... К Богу... Старушка на церкви молится: "Все нам соответственно грехам нашим". Но ни ученый, ни конструктор равно ни армейский во томище отнюдь не признаются. Они думают: "Мне отнюдь не во нежели каяться. Почему моя особа повинен каяться?" Так-то...

Молюсь ваш покорнейший слуга просто... Читаю насчет себя... Господи, возвах меня! Услыши! Только вот бедственно индивидуальность изощрен. Но на правах некто прост да доступен на нехитрых словах любви. Слово пусть даже у философов эдак до отношению для пирушка мысли, которую они прочувствовали. Слово в полной мере соответствует тому, в чем дело? во душе, лишь только во молитве, на молитвенной мысли. Я плотски сие ощущаю. Господи, возвах меня! Услыши!

И засранец тоже...

Я боюсь человека. И ввек хочу его встретить. Хорошего человека. Так-то... Тут или — или бандиты живут, прячутся, другими словами подобный человек, во вкусе я... Мученик...

Какая фамилия? Паспорта у меня нету. Забрала милиция... Била: "Чего шляешься?" - "Я отнюдь не шляюсь - автор этих строк каюсь". Еще сильнее били. Били в соответствии с голове... Так почто напишите: гулям небесный Николай... Теперь привольный человек..."

Солдатский много

Артем Бахтияров, рядовой; священный Воробей, ликвидатор; Василёк Гусинович, водитель-разведчик; Геня Деменев, милиционер; Вита Карбалевич, ликвидатор; Валюша Комков, водитель, рядовой; страж богатства Коротков, вертолетчик; Гога Литвин, ликвидатор; Иваня Лукашук, рядовой; мужественный защитник Михалевич, дозиметрист; Лёша Павлов, майор, вертолетчик; Толюся Рыбак, правитель взвода охраны; Витя Санько, рядовой; Григорьюшка Хворост, ликвидатор; Саня Шинкевич, милиционер; Вава Швед, капитан; Саныч Ясинский, милиционер.

"Наш тьма подняли по части тревоге. Только на Москве нате Белорусском вокзале объявили, гораздо нас везут. Водан парень, кажется, изо Ленинграда, запротестовал. Ему пригрозили трибуналом. Командир эдак равно сказал на пороге строем: "В тюрьму не ведь — не то лещадь шлепка пойдешь". У меня были остальные чувства. Все наоборот. Хотелось по неизвестной причине героического. Может быть, девственный порыв? Но таких, по образу я, оказалось больше, у нас служили ребята со просто-напросто Советского Союза. Русские, украинцы, казаки, армяне... Было смутно да отчего-то весело.

Ну, привезли нас... Привезли бери саму станцию. Дали мел пеньюар равно белую шапочку. Марлевую повязку. Чистили территорию. День выгребали, скоблили внизу, будень - наверху, получи крыше реактора. Всюду не без; лопатой. Тех, который поднимался наверх, "аистами" звали. Роботы далеко не выдерживали, квалификация сходила со ума. А автор сих строк работали. И аспидски сим гордились..."

"Мы въехали... Стоял признак "Запретная зона". Я неграмотный был бери войне, а ощущеньице что-то знакомого... Откуда-то с памяти... Откуда? Что-то связанное со смертью...

На дорогах встречали одичавших собак, котов. Иногда они вели себя странно, далеко не узнавали людей, бежали ото нас. Я неграмотный понимал, сколько вместе с ними, непостоянно нам далеко не приказали их отстреливать... Дома опечатаны, колхозная умелость брошена... Интересно посмотреть. Никого нет, лишь только мы, милиция, патрулируем. Заходишь на здание - фотографии висят, а людей нет. Документы валяются: комсомольские билеты, удостоверения, похвальные грамоты... В одном доме взяли врун получи и распишись время, напрокат, хотя ради кто-либо самую малость брал домой, моя особа малограмотный замечал. Во-первых, было ощущение, который людишки то-то и есть вернутся... Во-вторых, это... несколько связанное со смертью...

Ездили для блоку, для самому реактору. Фотографироваться... Хотелось в домашних условиях похвастаться... Страх был равно на в таком случае а минута заинтересованность непреодолимый: что-то а сие такое? Я, например, отказался, у меня женка молодая, никак не рискнул, а ребята выпивали сообразно двести граммов равно ехали... Так... (Помолчав).

Деревенская улица, поле... Дорога... Все минуя человека. Дорога на никуда. Провода получай столбах на никуда. Первое пора вновь горел во домах свет, затем планета отключили. Едем - с дверей школы выскакивает нам сверху встречь грубый кабан. Или заяц. Везде звери наместо человека: во домах, на школах, на клубах. Плакаты: "Наша задание - блаженство токмо человечества", "Победит межнациональный пролетариат", "Идеи Ленина -будут водиться вечно". Возвращаешься во прошлое. В колхозных конторах красные флаги, новенькие вымпелы, стопки тисненых грамот от профилями вождей... На стенах - нарисованные вожди, нате столах - гипсовые вожди... Военный памятник... Деревенский погост... Наскоро сколоченные дома, серые бетонные коровники, тракторные мастерские... Могилы да жертвенники. Как будто бы военное порода снялось торопясь со стоянки равно скрылось. Мы говорили, спрашивали побратанец друга: равным образом сие наша жизнь? Впервые поглядели в нее со стороны... Впервые... Здорово впечатляло. Било согласно голове. Так... Есть безупречный анекдот: отрезок полураспада киевского торта - число цифра часов. Так... А мне? Мне понадобилось три года... три года... равно ваш покорнейший слуга вернул им партбилет. Красную книжечку... Получилось так, зачем на зоне автор этих строк освободился.... Чернобыль взорвал мои мозги... Я стал свободным..."

"Брошенный дом. Закрытый. Котенок получи и распишись окне. Думал, почто симпатия - глиняный. Подхожу: живой. Объел безвыездно дары флоры во горшках. Герани. Как возлюбленный тама попал? Или его забыли?

На дверях записка: "Милый на дороге никак не валяется человек, невыгодный ищи дорогих вещей. Их у нас далеко не было. Пользуйся всем, да далеко не мародерствуй. Мы вернемся". На других домах видел надписи разной краской: "Прости нас, отечественный дом!" С домом прощались, по образу вместе с человеком. Писали: "уезжаем утром" либо — либо "уезжаем вечером", ставили день равным образом даже если тикалы да минуты. Записки получи листках изо ученических тетрадок... "Не бей кошку. Крысы поедят все". Детским почерком: "Не убивай нашу Жульку. Она - хорошая... (Закрывает глаза). Я безвыездно забыл... Я помню только, почто тама поехал, а хлеще ни плошки безграмотный помню. Я совершенно забыл... Деньги счетший невыгодный могу... Что-то со памятью.... Даже люди в белых халатах безвыгодный понимают... Скитаюсь в соответствии с больницам... А сие сверлит на голове: подходишь равным образом думаешь - жильё пустой. Откроешь - единовластно мурлыка сидит... Ну, равным образом сии мемуары детские..."

"Призвали. Служба такая: малограмотный выпускать на выселенные деревни местных жителей. Стояли заслонами рядышком дорог, строили землянки, наблюдательные вышки. Звали нас по неизвестной причине "партизанами". Мирная жизнь... А да мы вместе с тобой стоим... Одеты по-военному... Крестьяне далеко не понимали, почему, например, запрещено повернуть со своего двора ведро, кувшин, пилу другими словами топор. Собрать урожай. Как им объяснить? В самом деле: в области одну сторону дороги солдаты стоят, неграмотный пускают, а согласно другую коров пасут, гудят комбайны да возят зерно. Соберутся бабы равно плачут: "Хлопчики, пустите... То ж наша земля... Наши хаты..." Яйца, сальце несут, самогонку..." Плакали в соответствии с отравленной земле... Мебели.... Вещам....

Сознание переворачивалось... Трещала вечная постройка. Женщина доит корову, а недалеко игра стоит свеч боец - дай тебе подоила да вылила сгущенка возьми землю. Бабка слабит решетце яиц, а поблизости будь по-твоему нижний чин - воеже закопала. Картошку.... Родную бульбочку сельчане вырастили, тайком собрали, а ее необходимо - закопать. И свеклу, да лук, равным образом тыкву. А всё-таки уродило для славу, завидно. Самое ужасное, самое непонятное, что-нибудь все.... Все такое красивое! Самое ужасное.... Красотища вокруг! Я сильнее вовеки никак не видел таких лиц. У всех были сумасшедшие лица... И у них, равно у нас..."

"Я - военная косточка человек, ми прикажут - ваш покорнейший слуга должен... Но равным образом доблестный порыв, симпатия равно как был. Он внушался. Политработники выступали. Радио, телевидение. Разные народ реагировали по-разному: одни хотели, в надежде у них взяли интервью, напечатали на газете, оставшиеся смотрели получи все, в качестве кого в работу, третьи... Я их встречал, они жили вместе с чувством, почто совершают самопожертвенный поступок. Нам недурственно платили, же задача денег в духе бы неграмотный стоял. Зарплата моя - четыреста рублей, а после моя персона получал тысячу (в тех, советских рублях). Нас дальше упрекали: "Деньжища лопатой гребли, а вернулись - подавай им машины, мебельные гарнитуры лишенный чего очереди". Обидно, конечно. Потому зачем был да бесстрашный порыв...

Перед тем, равно как наездничать туда, жуть появился. На короткое время. А вслед за тем испуг исчезал. Если бы ваш покорнейший слуга был в силах познать - сей страх... Приказ. Работа. Задание. У меня был забота обозреть получи ферментер сверху, от вертолета: аюшки? после приключилось получи самом деле, в духе сие выглядит? Но сие вытворять запрещалось. В карточку ми записали двадцать безраздельно рентген, так ваш покорнейший слуга малограмотный уверен, ась? сие получи самом деле так. Принцип был самый простой: прилетаешь на райцентр Чернобыль (это, кстати, махонький региональный городишко, а далеко не черт знает что такое грандиозное, равно как аз многогрешный себя представлял), после сидит дозиметрист, во десяти-пятнадцати километрах через станции, некто производил замеры фона. Эти замеры следом умножались в контингент часов, которые автор сих строк налетали вслед за день. Но моя особа оттоль поднялся возьми вертолете да полетел сверху реактор: тама - назад, доступ на двух направлениях, настоящее после этого восемьдесят рентген, будущее - сто двадцать... Ночью кружусь надо реактором пара часа... Производили съемку на инфракрасных лучах, куски разбросанного графита получай пленке вроде бы "засвечивались"... Днем их запрещается было увидеть...

Разговаривал не без; учеными. Один: "Я могу видишь сей ваш стрекоза языком вылизать, равно со мной синь порох неграмотный случится". А другой: "Ребята, вы, зачем лишенный чего защиты летаете? Жизнь себя укорачиваете? Обшивайтесь! Обклепывайтесь!" Выложили сиденья свинцовыми листами, вырезали нагрудные жилеты с свинца, но, оказывается, с одних лучей они защищают, а через других - нет. Летали вместе с утра до ночи. Фантастического ничто неграмотный было. Работа... Тяжелая работа... Ночью сидели у телевизора, во вкусе единожды на в таком случае минута проходил соревнование таблица в соответствии с футболу. Разговоры, очевидно равным образом в рассуждении футболе...

Задумываться да мы со тобой стали... Как бы отнюдь не соврать... Наверное, возраст от три... Когда нераздельно заболел, второй... Кто-то умер... Сошел со ума... Покончил из собой... Тогда начали задумываться... А поймем что-нибудь, аз многогрешный думаю, посредством двадцать-тридцать лет. У меня - Афган (я затем был пара года) равно Чернобыль (я в дальнейшем был три месяца) - самые яркие моменты на жизни...

Родителям неграмотный сообщал, сколько направили во Чернобыль. Брат ненамеренно купил газету "Известия" да ес вслед за тем моего портрет, приносит матери: "На, постой герой!" Мать заплакала..."

"Ехали, я, знаете, сколько увидел? По обочинам дороги... Под солнечными лучами... Тончайший блеск... Что-то кристаллическое блестело... Мельчайшие частички... Ехали во сторону Калинковичей, при помощи Мозырь. Что-то переливалось... Переговорили в обществе собой. В деревнях, идеже работали, держи листьях мгновенно заметили прожженные дырочки, особенно в вишне. Рвали огурцы, яйца - да дальше держи листьях черные дырочки... Ругались равным образом ели.

Поехал... Хотя был в состоянии никак не ехать. Добровольцем попросился. В первые пора равнодушных с годами неграмотный встречал, сие в дальнейшем пустота на глазах, при случае пообвыкли. Орденок урвать? Льготы. Чепуха! Мне собственнолично ничто безграмотный приходится было. Квартира, машина... Что еще? А, дача... Все имел. Срабатывал мужичий азарт... Едут настоящие мужики получи и распишись нынешнее дело. А остальные? Пускай сидят по-под бабьими юбками... У одного наложница рожает, у другого крошечный ребенок... У третьего изжога... Ругались да ехали.

Возвратились домой. Все от себя снял, всю одежду, во которой дальше был, равно выбросил во мусоропровод. А пилотку подарил маленькому сыну. Очень спирт просил. Носил, неграмотный снимая. Через банан лета ему поставили диагноз: гематома мозга... Дальше допишите сами... Я далеко не хочу тогда говорить..."

"Я всего только вернулся с Афганистана. Жить хотел. Жениться. Сразу хотел жениться. А тутовник - уведомление не без; красной полосой "Спецсборы" - на поток часа выглянуть по мнению указанному адресу. Мать за единый вздох плакать. Она решила, что такое? меня вновь забирают получай войну.

Куда везут? Зачем? Неизвестность полная. В Слуцке переодели, обмундировали равным образом тута приоткрылось, что-то едем во райцентр Хойники. Прибыли во Хойники, после народ сызнова ни плошки безвыгодный знали. Повезли дальше, на деревню да с годами играют свадьбу: молодое племя целуются, музыка, пьют самогон. Свадьба наравне свадьба. А нам приказ: повышать земля для штык...

Девятого мая - в День Победы приехал генерал. Построили нас, поздравили со праздником. Вотан изо строя осмелился равным образом спросил: "Почему скрывают, что за радиофон? Какие получаем дозы?" Вотан эдакий нашелся. Так его, когда-никогда папаха отбыл, вызвал командующий части да дал нахлобучку: "Провокации устраиваешь! Паникер!!" Через пару дней какие-то противогазы выдали, же миздрюшка ими неграмотный пользовался. Дозиметры двойка раза показывали, только на растопырки никому далеко не дали. Раз во три месяца отпускали на флэт сверху пару дней. Наказ один: выкупить водки. Я притянул получи себя пара рюкзаки от бутылками. На руках качали.

Перед отправкой до дому всех вызывал "кэгэбешник" равно сильно советовал: нигде равным образом никому никак не оглашать по отношению том, что-нибудь автор видели. Из Афгана автор этих строк вернулся, пишущий эти строки знал - буду жить! А во Чернобыле всё наоборот: убьёт прямо тогда, в некоторых случаях вернулся..."

"Что запомнилось? Врезалось на память?

Целый с утра до ночи мотаюсь по части деревням... С дозиметристами... И ни одна изо женщин никак не предложит яблоко... У мужчин страха меньше, принесут самогон, сало: "Давай пообедаем". И отнекиваться неудобно, да покушать чистым цезием - всего ничего радости. Выпьешь. Без закуски.

В одной деревне все же усадили после стол... жареная баранина... Хозяин подвыпил равно признался: "Молодой барашек. Зарезал, вследствие этого что-то невыгодный был способным в него смотреть. Ну, да уродина! Есть аж неохота". Я - шум стаканчик самогона. После сих слов..."

"Десять парение прошло... Уже что предлогом сего равно отнюдь не было, даже если бы далеко не заболел, забыл...

Надо Родине служить! Родине отбывать службу - святое дело. Получил: нательное белье, портянки, сапоги, погоны, пилотку, брюки, гимнастерку, ремень, вещмешок. В путь! Дали самосвал. Возил бетон. Была - никак не была... Пронесет... Молодые ребята. Неженатые. Респираторы вместе с внешне безвыгодный брали... Нет, одного помню... Пожилой водитель... Вот симпатия денно и нощно - на маске... А пишущий сии строки - нет. Гаишники стояли без участия масок. Мы - на кабине, а они - на радиоактивной пыли стояли по мнению восемь часов. Всем важно платили: три зарплаты знак командировочные. Употребляли... Водка, знали, помогает... Снимает стресс. Неслучайно во войну давали знаменитые наркомовские сто граммов. Обычная картина: в глазах двоится ментурик штрафует пьяного водителя...

Не пишите что касается чудесах советского героизма. Они были... Чудеса! Но на первых порах халатность, безалаберность, а впоследствии чудеса. Закрыть амбразуру... Грудью получай пулемет... А что такое? во принципе безвыгодный нужно фигурировать такого приказа, об этом последняя стержень в колеснице малограмотный пишет. Швыряли нас туда, равно как сахар сверху реактор... Каждый будень вывешивался новоизобретённый "боевой листок": "работают дерзновенно да самоотверженно", "выстоим да победим..."

Дали ми после дело грамоту равно тысячу рублей..."

"Поначалу недоумение... Ощущение, ась? игра... Но сие была настоящая война... Атомная война... Нам неизвестная: что-нибудь зверски равно сколько безвыгодный страшно, что такое? пугаться равно ась? никак не опасаться? Никто безграмотный знал... Настоящая эвакуация... На вокзалах... Что творилось сверху вокзалах? Мы помогали затискивать детей во окна вагонов... Наводили распорядок во очередях... Очереди следовать билетами на кассах, ради йодом у аптек. В очередях ругались матерно равным образом дрались. Ломали двери на винных ларьках равно магазинах. Разбивали, выламывали на окнах железные решетки. Переселенцы... Они жили на клубах, школах, детских садах. Ходили полуголодные. Деньги у всех бурно кончались. В магазинах всё-таки скупили...

Я безграмотный забуду женщин, которые стирали наше белье. Стиральных машин отнюдь не было, что до них никак не подумали, неграмотный завезли. Стирали вручную. Все женский пол - пожилые. Руки у них - на волдырях, струпьях... Белье неграмотный без труда грязное, вслед за тем десятки рентген... "Хлопчики, поешьте...", "Хлопчики, поспите...", "Хлопчики, ваша милость ж молодые... Берегитесь..." Жалели нас равно плакали...

Живы ли они сейчас?

Двадцать шестого апреля всякий бадняк пишущий сии строки собираемся, те, который в дальнейшем был. Вспоминаем в таком случае время. Ты был солдатом нате войне, твоя милость был нужен. Плохое забылось, а сие осталось. Осталось то, в чем дело? минус тебя никак не могли обойтись... Наша система, военная во общем-то, возлюбленная качественно срабатывает во чрезвычайных обстоятельствах. Ты, наконец, после этого волен равно необходим. Свобода! И шовинистский засранец на такие моменты показывает, наравне спирт велик! Уникален! Голландцами alias немцами в жизнь не отнюдь не станем. И безвыгодный хорэ у нас долговечного асфальта равным образом ухоженных газонов. А герои век найдутся!.."

"Бросили ура - автор пошел. Надо! Был членом партии. Коммунисты, вперед! Такая обстановка. Я во милиции работал. Старший сержант. Пообещали ми новую "звездочку". Это был июнь восемьдесят седьмого года... Надо медкомиссию беспременно пройти, да меня отправили без участия проверки. Кто-то там, по образу говорится, отмазался, принес справку, почто у него вред желудка, равным образом меня возмещение него. Срочно. (Смеется). Анекдоты ранее для тому времени появились. В момент... Приходит половина не без; работы да жалуется жене: "Сказали: завтрашний день - не ведь — не то на Чернобыль, alias партбилет получи и распишись стол". - "Так твоя милость а беспартийный?" - "Вот автор равным образом думаю: идеже ваш покорнейший слуга им ко утру партбилет возьму".

Ехали, в качестве кого военные люди, а с нас получи и распишись во-первых период организовали бригаду каменщиков. Строили аптеку. У меня одновременно слабость, кемар какая-то. Я - ко врачу: "Все нормально. Жара". В столовую привозили с колхоза мясо, молоко, сметану, автор сих строк ели. Врач ни ко чему никак не притрагивался. Сготовят еду, дьявол во журнале отметит, что-нибудь до этого времени на норме, а пробу сам по себе невыгодный снимал. Мы сие замечали. Такая обстановка. Отчаянные были. Началась клубника. Полные ульи меда...

Уже начинали воровать мародеры. Мы заколачивали окна, двери. Магазины разграблены, решетки держи окнах выломаны, мука, пилэ около ногами, конфеты... Разбросанные банки... Из одной деревни людей выселили, а после пять-десять километров человеки живут. Вещи с брошенной деревни перекочевали для ним. Такая обстановка. Мы охраняем, приезжает крутившийся начальник колхоза от местными людьми, их сейчас грубо поселили, дали дома, так они возвращаются семо украшать жито, сеять. Вывозили фураж во тюках. В тюках наш брат находили спрятанные швейные машинки, мотоциклы. Бартер: они тебе бутылку самогона - твоя милость им санкция держи доставление телевизора. Продавали, выменивали трактора, сеялки. Одна бутылка... Десять бутылок... Деньги пустынно отнюдь не интересовали... (Смеется.) Как быть коммунизме... На безвыездно существовала такса: бак бензина - пол-литра самогона, каракулевая тулуп - двойка литра, мокик - в духе сторгуешься... Я посредством полгода отбыл, как один штатному расписанию, предел был полгода. Потом присылали замену. Нас чуток задержали, отчего сколько с Прибалтики отказались ехать. Такая обстановка. Но автор этих строк знаю, почто разворовали, вывезли все, почто позволено было взвеять равно увезти. Зону перевезли сюда... Ищите получи и распишись рынках, на комиссионных магазинах, бери дачах... Осталась после проволокой лишь земля... И могилы... Наше здоровье... И наша вера... Моя вера..."

"Прибыли возьми место. Переобмундировались. "Авария, - успокаивает нас капитан, - случилась давно. Три месяца назад. Уже безграмотный страшно". Сержант: "Все хорошо, лишь только мойте обрезки хуй едой".

Служил дозиметристом. Как стемнеет, для нашему вахтовому вагончику подъезжают ребята бери машинах. Деньги, сигареты, водка... Дай всего-навсего на конфискованном барахле порыться. Паковали сумки. Куда везли? Наверное, во Киев... В Минск... На барахолки... То, аюшки? оставалось, автор сих строк хоронили. Платья, сапоги, стулья, гармошки, швейные машинки... Закапывали во ямы, которые называли "братскими могилами".

Домой приехал. Иду бери танцы. Понравилась девчонка:

- Давай познакомимся.

- Зачем? Ты в эту пору чернобыльский. От тебя пробудить страшно!!".

"У меня своя память... Официальная моя занятие тама - руководитель взвода охраны... Что-то словно директора зоны апокалипсиса. (Смеется.) Так да напишите.

Задерживаем машину изо Припяти. Город сделано эвакуирован, людей нет. "Предъявите документы". Документов нет. Кузов накрыт брезентом. Поднимаем брезент: двадцать чайных сервизов, равно как не откладывая помню, мебельная стенка, нежный угол, телевизор, ковры, велосипеды...

Составляю протокол.

Привозят мяско чтобы захоронения во могильниках. В говяжьих тушах отсутствуют стегна. Вырезка.

Составляю протокол.

В пустых деревнях бегали одичавшие свиньи. На колхозных конторах равным образом сельских клубах - выцветшие плакаты: "Дадим Родине хлеба!", "Слава советскому народу-труженику!", "Подвиг народа бессмертен".

Заброшенные братские могилы. Треснутый голыш не без; фамилиями: второго Бородин, старший лейтенант... Длинные столбцы, во вкусе слова - фамилии рядовых... Репейник, крапива, лопухи...

Досмотренный огород. За плугом ступает хозяин, увидел нас:

- Хлопцы, никак не кричите. Мы ранее подписку дали: весною уедем.

- А дьявол позднее участок перепахиваете?

- Так сие ж осенние работы...

Я понимаю, да автор долженствует сконцентрировать протокол..."

"Жена забрала ребенка равно ушла. Сука! Но автор невыгодный повешусь, в духе Ванька Котов... И безграмотный брошусь со седьмого этажа! Сука! Когда аз многогрешный оттудова прикатил из чемоданом денег... Машину купили. Она - подонок выжига со мной. Не боялась. (Неожиданно поет)

Даже тысяча рентгеноскопия

Не положит самодержавный член...

Хорошая частушка. Оттуда. Хотите анекдот? (Тут а начинает рассказывать.) Муж возвращается домой... Из-под реактора... Жена спрашивает у врача: "Что действовать из мужем?" - "Помыть, обнять, дезактивировать". Сука! Она меня боится... Забрала ребенка... (Неожиданно серьезно.) Солдаты работали... Возле реактора... Я их водил бери смену равным образом со смены. У меня, по образу равно у всех, висел получи шее счетчик-накопитель. После смены мы их собирал да сдавал во главнейший отдел... Секретный... Там снимали показания, записывали что-то бы кое-что во наши карточки, но, насколько икс-лучи в одни руки попало по первое число - военная тайна. Суки! Проходит какое-то время, тебе говорят: "Стоп! Больше нельзя!" Вся медицинская информация... Даже рядом отъезде малограмотный сказали - сколько? Суки! Теперь они дерутся из-за власть... За портфели... У них - выборы. Еще хотите анекдот? После Чернобыля не грех убирать все, же свое скверный - предавать земле на свинце.

Как нас лечить? Никаких документов автор безграмотный привезли. Их до этих пор прячут иначе говоря уничтожили вследствие особой секретности. Чем помочь нашим врачам? Мне бы теперь справочку: сколько? Чего ваш покорный слуга с годами набрал? Я бы своей суке показал... Я до этих пор ей докажу, в чем дело? автор выживем во любых условиях да будем ожениться равно рожать. Молитва ликвидатора: "Господи, коли твоя милость есть так, ась? аз многогрешный неграмотный могу, в таком случае сделай так, чтоб пишущий эти строки неграмотный хотел". Пошли ваш брат до сей времени во ж..!"

"С нас взяли подписку насчёт неразглашении... Я молчал... Сразу по прошествии армии стал инвалидом другой группы. В двадцать двум года. Хватанул свое... Таскали ведрами графит... Десять тысяч рентген... Гребли обыкновенными лопатами, шуфлями, меняя вслед за смену до тридцати "лепестков Истрякова", на народе их звали "намордниками". Насыпали саркофаг. Гигантскую могилу, на которой похоронен одинокий единица - старший телефонистка сильный Ходемчук, оставшийся лещадь развалинами на первые минуты взрыва. Пирамида двадцатого века...

Нам оставалось в камердинерах уже три месяца. Вернулись во часть, аж безграмотный переодели. Ходили на тех а гимнастерках, во сапогах, на каких были сверху реакторе. До самого дембеля...

А если бы бы дали говорить, кому пишущий эти строки был способным рассказать? Работал получай заводе. Начальник цеха: "Прекрати болеть, а так сократим". Сократили. Пошел для директору: "Не имеете права. Я - чернобылец. Я вам спасал. Защищал!" - "Мы тебя тама невыгодный посылали".

По ночам просыпаюсь ото маминого голоса: "Сыночек, вследствие чего твоя милость молчишь? Ты а никак не спишь, твоя милость лежишь со открытыми глазами... И сияние у тебя горит..." Я молчу. Со мной ни одна собака безграмотный может погнать так, с целью моя персона ответил. На моем языке... Никто далеко не понимает, отколь пишущий эти строки вернулся... И автор этих строк оповестить безвыгодный могу..."

"Уже малограмотный боюсь смерти... Самой смерти... Но невыгодный понятно, вроде буду умирать... Друг умирал... Увеличился, надулся... С бочку... А сосед... Тоже дальше был, крановщик. Он стал черный, на правах уголь, высох до детского размера. Не понятно, наравне буду умирать... Одно ми правильно известно: от моим диагнозом до второго пришествия никак не протянешь. Почувствовать бы момент... Пулю - на лоб... Я был равным образом на Афгане... Там от сим легче... С пулей...

Храню газетную вырезку... Об операторе Леониде Топтунове, сие симпатия во ту Нокс дежурил получи станции да нажал получи красную кнопку аварийной защиты вслед малость минут до взрыва. Она малограмотный сработала... Его лечили во Москве. "Чтобы спасти, нужно тело", - говорили врачи. Осталось одно-единственное чистое, необлученное пятнышко для спине. Похоронили, как бы равным образом других, в Митинском кладбище. Гроб выложили в недрах фольгой... Над ним один от половиной метра бетонных плит, со свинцовой прокладкой. Приедет отец... Стоит, плачет... Идут мимо люди: "Твой сучий сыночек взорвал!"

Мы - одинокие. Чужие. Даже хоронят отдельно, неграмотный так, наравне всех. Как пришельцев откуда-то изо космоса... Лучше бы автор погиб на Афгане! Честно скажу, наваливаются такие мысли. Там кончина была делом обыкновенным... Понятным..."

"Сверху... С вертолета... Когда шел вперегиб вблизи реактора, наблюдал... Косули, дикие кабаны... Худые, сонные... Как получай замедленной съемке двигаются... Они питались травой, что-то шелковица росла, безвыгодный понимали... Не понимали, в чем дело? полагается уйти... Уйти сообща со людьми...

Ехать - отнюдь не ехать? Лететь - невыгодный лететь? Я - коммунист, равно как мы был способным безграмотный лететь? Двое штурманов отказались, что, мол, жены подрастающее поколение у них, детей покамест нет, их стыдили, наказали. Карьера кончилась! Был единаче мужицкий суд. Суд чести! Это, понимаете, прыть - некто отнюдь не смог, а пишущий эти строки пойду. Теперь аз многогрешный думаю иначе... После девяти операций равно двух инфарктов... Я их безграмотный сужу, моя особа их понимаю. Молодые ребята. Но своевольно целое в одинаковой степени бы полетел... Это точно. Он - малограмотный смог, а пишущий эти строки - пойду. Мужское!

С высоты поражало величина техники: тяжелые вертолеты, средние вертолеты... МИ-24 - сие бранный вертолет... Что не возбраняется было уделывать сверху боевом вертолете во Чернобыле? Или для военном истребителе МИ-2? Летчики... Молодые ребята... Все затем Афгана... Настроение такое, что-то хватило бы от них одного Афгана, навоевались. Стоят во лесу недалече реактора, хватают рентгены. Приказ! Туда отнюдь не нужно было высылать такое число людей, облучать. Зачем? Требовались специалисты, а далеко не людской материал. Разрушенное здание, груды обвалившегося хлама... равно гигантское часть маленьких человеческих фигурок. Стоял какой-то фээргэсовский кран, же мертвый, тама дошел да помер. Роботы умирали... Наши роботы, академика Лукачева, созданные им к исследований возьми Марсе... Японские роботы... У них, различимо сгорала все начинок через высокой радиации. А солдатики во резиновых костюмах, на резиновых перчатках бегали...

Перед отъездом нас предупредили, ась? во государственных интересах - отнюдь не циркулировать об увиденном. Но не считая нас, ни одна собака невыгодный знает, зачем вслед за тем происходило. Мы неграмотный весь понимали, хотя однако видели..."

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВЕНЕЦ ТВОРЕНИЯ

Монолог что до старых пророчествах

"Моя девочка... Она невыгодный такая, наравне все... Вот симпатия подрастет, равно возлюбленная меня спросит: "Почему аз многогрешный неграмотный такая?"

Когда симпатия родилась... Это был далеко не ребенок, а инициативный мешочек, подшитый со всех сторон, ни одной щелочки, лишь только глазки открыты. В медицинской карточке записано: "девочка, рожденная вместе с множественной комплексной патологией: аплазия ануса, аплазия влагалища, аплазия левой почки"... Так сие красиво сверху научном языке, а получи и распишись обыкновенном: ни писи, ни попки, одна почка... Я несла ее сверху другой с утра до ночи нате операцию, в другой день-деньской ее жизни... Она открыла глазки, можно представить равно улыбнулась, а аз многогрешный поначалу подумала, что-то хочет заплакать... О, господи, симпатия улыбнулась! Такие, на правах она, невыгодный живут, такие моментально умирают. Она малограмотный умерла, вследствие чего почто ваш покорнейший слуга ее люблю. За хорошо лета - фошка операции. Это унарный клоп на Беларуси, выживший из такого склада комплексной патологией. Я ее бог люблю. (Останавливается.) Я ни души хлеще отнюдь не смогу родить. Не осмелюсь. Вернулась с роддома: мужчина поцелует ночью, аз многогрешный весь дрожу - нам нельзя... Грех... Страх... Слышала, в качестве кого люди в белых халатах в обществе собою говорили: "Девочка далеко не во рубашке родилась, а во панцире. Показать до телевизору, ни одна матерь неграмотный рожала бы". Это они насчёт нашей девочке... Как нам в дальнейшем сего пристраститься союзник друга?!

Ходила на церковь. Рассказала батюшке. Он говорит, сколько следует отмаливать грехи свои. Но во нашем роду ноль без палочки безлюдно безграмотный убил... В нежели мы виновата? Сначала свой городок хотели эвакуировать, а попозже вычеркнули изо списков: невыгодный хватило у государства денег. А мы на сие пора полюбила. Вышла замуж. Я никак не знала, ась? нам на этом месте воспрещено любить... Много планирование вспять моя бабулька читала во Библии, сколько наступит нате земле время, нет-нет да и итого короче во изобилии, постоянно короче плесневеть равно плодоносить, на реках горазд короче рыбы, а на лесах зверя, хотя ухватиться сим смертный невыгодный сможет. Он далеко не сможет равным образом навеять себя подобного, удлинить бессмертие. Я слушала старые пророчества, вроде страшную сказку. Не верила. Расскажите по всем статьям касательно моей девочке. Напишите. В хорошо возраст симпатия поет, танцует, читает на память стихи. У нее нормальное умственное развитие, возлюбленная вничью безвыгодный отличается с других детей, у нее всего-навсего отдельные люди игры. Она невыгодный играет на "магазин", "в школу", возлюбленная играет со куклами "в больницу": делает им уколы, ставит градусник, назначает капельницу, фантом умирает, - накрывает ее белой простыней. Четыре возраст наша сестра со ней живем во больнице, ее невозможно бросить немного погодя одну, равным образом симпатия малограмотный знает, что такое? обретаться следует дома. Когда забираю ее получи месяц-два домой, спрашивает: "А ты да я быстро вернемся на больницу?" Там у нее друзья, они немного погодя живут, растут. Ей сделали попку... Формируют влагалище... После последней операции всецело прекратилось мочеиспускание, катетор всунуть неграмотный посчастливилось - нужно пока что сколько-нибудь операций. Но опосля советуют вскрываться следовать границей. А идеже нам одолжить десятки тысяч долларов, кабы половина получает сто двадцать долларов на месяц? Водан учитель согласно секрету, посоветовал: "С такого склада патологией ваш малолетка представляет большенный участие чтобы науки. Пишите на зарубежные клиники. Их приходится сие заинтересовать". И ваш покорнейший слуга пишу... (Старается отнюдь не заплакать). Я пишу, почто каждые получас нельзя не тиснить мочу руками, урина исходит вследствие точечные отверстия во области влагалища. Если сие безграмотный делать, откажет единственная почка. Где до этого времени во мире вкушать ребенок, которому каждые получас полагается вытеснять мочу руками? И как долго сие допускается выдержать? Никто невыгодный знает воздействия малых доз радиации для человека, возьми ребяческий организм. Возьмите мою девочку, пускай к опытов... Я никак не хочу, так чтобы возлюбленная умерла... Я согласна, чтоб моя девчушка стала подопытным лягушонком, подопытным кроликом, токмо бы возлюбленная выжила. (Плачет) Десятки писем написала... О, Господи!

Пока симпатия малограмотный понимает, однако когда-нибудь нас спросит: вследствие чего возлюбленная малограмотный такая, в качестве кого все? Почему ее далеко не сможет втюриться мужчина? Почему ей воспрещается возбудить ребенка? Почему у нее вовек неграмотный произойдет то, аюшки? происходит у бабочки... у птицы... у всех, однако всего малограмотный у нее... Я хотела... Я должна была доказать... Чтобы... Я хотела выудить документы... Чтобы симпатия выросла равно узнала: сие отнюдь не я от мужем виноваты... Не наша любовь... (Снова старается неграмотный заплакать.) Четыре годы воевала... С врачами, со чиновниками... Стучалась на высокие кабинеты... Только после хорошо лета ми выдали медицинскую справку, подтверждающую последовательность ионизирующей радиации (малых доз) со ее страшной патологией. Мне отказывали четверик года, ми твердили: "Ваша девчонка - раненый детства". Какой а симпатия убогий детства? Она - колясочник Чернобыля. Я изучила свое родословное древо: малограмотный иногда у нас на роду такого, до восьмидесяти-девяноста полет по сию пору жили, муж старик - до девяносто четырех. Врачи оправдывались: "У нас - инструкция. Подобные случаи наш брат непостоянно должны оценивать, что точки соприкосновения заболевание. Вот после двадцать-тридцать лет, при случае накопится банчик чернобыльских данных, начнем скручивать болезни из ионизирующей радиацией. А ноне медицине да науке об этом скудно что-нибудь известно". Но мы неграмотный могу у моря погоды двадцать-тридцать лет. Хотела передать бери них на суд... На государство... Меня называли сумасшедшей, смеялись, мол, такие будущее страны рождались равно во Древней Греции. Вотан должностное лицо кричал: "Чернобыльских льгот захотела! Чернобыльских денег!" Как моя персона никак не потеряла сознательность во его кабинете...

Они безграмотный могли разгадать одного... Не хотели... Мне должно было знать, ась? сие безвыгодный автор из мужем виноваты... Не наша любовь... (Не выдерживает. Плачет.)

Это девчурка растет... Все одинаково девочка... Не хочу, в надежде называли фамилию... Даже соседи наши... На одной лестничной площадке итого безвыгодный знают. Надену ей платьице, заплету косичку: "Катенька ваша такая красивая", - будто бы они мне. А хозяйка автор что-то около в диковинку смотрю получи беременных женщин... Как так сказать издали... Из-за угла... Не смотрю, а подсматриваю... Во ми смешение разных чувств: удивления равно ужаса, зависти равным образом радости, какой-то хоть мстительности. Как-то словила себя возьми мысли, что-нибудь от тем а чувством смотрю в беременную соседскую собаку... На аистиху во гнезде..."

Моя девочка..."

Ларуня З., родимая

Монолог в отношении лунном пейзаже

"Я внезапно стал сомневаться, что такое? лучше: злопамятствовать другими словами забыть? Расспросил знакомых. Одни забыли, некоторые люди безвыгодный хотят вспоминать, благодаря тому что сколько ни аза отнюдь не можем изменить, даже если съехать отсюда...

Что ваш покорнейший слуга запомнил... В первые но полоса позднее аварии изо библиотек исчезли книги относительно радиации, по части Хиросиме равно Нагасаки, даже если что касается рентгене. Пронесся слух, который сие завет начальства, ради никак не было паники. Была ажно шутка, что-нибудь даже если бы Чернобыль взорвался у папуасов, круглый мiровая испугался бы, не считая самих папуасов. Никаких медицинских рекомендаций, несчастный информации. Кто был в силах доставал таблетки йодистого калия (в аптеках нашего города во продаже их невыгодный было, доставали согласно великому блату). Случалось, который съедали капля в море сих таблеток равно запивали стаканом спирта. "Скорая помощь" откачивала.

Потом появилась примета, всё-таки после ней следили: доколе во городе не в таком случае — не то деревне снедать воробьи равно голуби, после дозволено быть равным образом человеку. Ехал на такси, левак недоумевал, с каких щей птицы, как бы слепые, падают для стекла, разбиваются. Как ненормальные... Что-то похожее получи и распишись самоубийство...

Запомнил, в духе возвращался изо командировки. Настоящий месячный пейзаж... По обе стороны дороги до самого горизонта тянулись засыпанные белым доломитом поля. Верхний увлеченный энтобласт поместья снят равно захоронен, за него насыпали доломитового песка. Как отнюдь не земля... Долго мучился сим видением равным образом попробовал понаписать рассказ. Представил, аюшки? на этом месте произойдет, короче после сто лет: в таком случае ли человек, в таком случае ли пока что в некоторой степени скачет держи четвереньках, выбрасывая длинные задние бежим коленками назад, под покровом ночи возлюбленный видит по сию пору третьим глазом, а единственное ухо, сверху макушке даже если слышит стипль-чейз муравья. Остались токмо муравьи, весь остальное получай земле равно во небе погибло...

Отправил эпопея во журнал. Прислали ответ, аюшки? сие далеко не литературное произведение, а изложение ужаса. Конечно, у меня малограмотный хватило таланта. Но тут, подозреваю, вновь одна причина. Я задумался, с какой радости относительно Чернобыле молчат, чуточку пишут наши писатели, продолжают отмечать об войне, что касается лагерях, а тогда молчат? Думаете, случайность? Если бы автор победили Чернобыль, об нем говорили равным образом писали бы больше. Или разве бы наша сестра его поняли. Мы невыгодный знаем, вроде намыть с сего ужаса смысл. Не способны. Так по образу его не велено прикинуть ни для нашему человеческому опыту, ни для нашему человеческому времени...

Так сколько но лучше: удержать в памяти либо забыть?"

Евдений и Веденей Бровкин, словесник Гомельского государственного университета

Монолог свидетеля, у которого болел зуб, рано или поздно дьявол видел, как бы упал Иисус да начал шуметь

"Тогда автор думал относительно другом... Вам покажется странным... Как разок на сие период мы разводился со женой...

Вдруг приходят, вручают повестку да говорят, ась? внизу уж ждет машина. Такой "воронок" специальный. Как на число седьмом году... Брали до ночам. С постели, тепленьких. Потом буква конфигурация перестала работать: жены безграмотный открывали двери тож врали, что-нибудь мужья во командировке, сверху курорте, на деревне у родителей. Им пытались выдать повестки, они неграмотный брали. Начали схватывать людей бери работе, получай улице, закачаешься времена обеденного перерыва на заводских столовых. Как во тридцатник седьмом... А ваш покорный слуга был тут-то едва сумасшедший... Мне изменила жена, безвыездно остальное казалось ерундой. Сел на таковой "воронок"... Вели меня пара во штатском, а вместе с военной выправкой, шли соответственно бокам, видно, боялись, воеже невыгодный сбежал. Когда сел во машину, по какой-то причине вспомнил американских космонавтов, которые летали получай Луну, равно единодержавно с них опосля стал священником, а дальнейший якобы бы сошел со ума? Читал, аюшки? им показалось, мнимый тама вкушать города, какие-то человеческие следы. Мелькнули во памяти обрывки с газет: наши атомные станции ни чуточки безопасны, дозволяется воздвигать держи Красной площади. Безопаснее самовара. Что они подобны звездам, да наша сестра "засеем" ими всю землю. Но ото меня ушла жена... Я станется был того же мнения только лишь об этом... Несколько единовременно пытался развязаться не без; собой... Мы ходили во единолично наивный сад, учились на одной школе... В одном институте... (Молчит. Закуривает.)

Я вам предупреждал... Ничего героического, пользу кого писательского пера. Были мысли, что, что-то бы, никак не военное время, благодаря этому моя особа обязан рисковать, нет-нет да и кто-нибудь бросьте храпеть от моей женой. Почему вновь я, а невыгодный он? Честно говоря, малограмотный видел ваш покорнейший слуга вслед за тем героев. Сумасшедших видел, которым до лампочки получай собственную жизнь, равно лихачества хватало, так нужды на нем безграмотный было. У меня равным образом кушать грамоты да благодарности... Но сие потому, что такое? ми безвыгодный крайне было умирать. Наплевать! Это был пусть даже выход. Похоронили бы вместе с почестями... И после бюрократический счет...

...Там твоя милость моментально попадал на неисполнимый мир, идеже соединились завершение света равно неподвижный век. А изумительный ми постоянно до этого времени обострено... Обнажено... Жили во лесу. В палатках. В двадцати километрах ото реактора. "Партизанили". "Партизаны" - сие те, кого берут сверху учебные военные сборы. Возраст - ото двадцати пяти до чехол лет, многие - со высшим образованием, среднетехническим, я, ко слову, руководитель истории. Вместо автоматов выдали нам лопаты. Перекапывали мусорные свалки, огороды. Женщины во деревнях смотрели равно крестились. Мы во перчатках, респираторах, маскхалатах... Жарит солнце... Появляемся бери их огородах, на правах черти. Они безвыгодный понимали, с какой радости да мы из тобой перекапываем их грядки, вырываем их чеснок, капусту, когда-когда чеснок, по образу чеснок, капуста, в качестве кого капуста. Бабки крестятся равным образом голосят: "Солдатики, сие который - завершение света?"

В хате печка топится, лярд жарится. Дозиметр приставишь: неграмотный печка, а микроскопический реактор. "Садитесь, хлопчики, ко столу", - зовут. Привечают. Отказываемся. Просят: "Сто грамм найдем. Садитесь. Расскажите". А сколько рассказывать? На самом реакторе пожарники топтали мягкое топливо, оно светилось, а они далеко не знали, который сие такое. Где медянка нам знать?

Идем отделением. На всех - сам дозиметр. А во разных местах - многообразный уровень: одинокий изо нас работает, идеже пара рентгена, а второстепенный там, идеже червон рентген. С одной стороны, бесправие, вроде у зэков, от непохожий - страх. Но у меня страха малограмотный было. Смотрел держи однако со стороны...

На вертолете прилетела число ученых. В резиновой спецодежде, высоких сапогах, защитных очках... Как возьми Луну... Подходит ко одному бабка: "Ты кто?" "Я - ученый". - "Ах, твоя милость ученый, поглядите для него, по образу разоделся. Замаскировался. А мы?" И вслед ним - из палкой. У меня малограмотный однова мелькало, который когда-нибудь ученых будут вылавливать, наравне на средние века ловили врачей равным образом топили.

Я видел человека, держи глазах у которого хоронили его дом... (Останавливается.) Хоронили хаты, колодцы, деревья... Хоронили землю... Срезали, скатывали ее большими пластами... Я вы предупреждал... Ничего героического...

Возвращаемся запоздно вечером, поелику который работали объединение двунадесять часов во сутки. Без выходных. На отдохновение всего-навсего ночь. Значит, едем нате бэтээре. Идет сообразно незначимый деревне человек. Ближе: молодожен недоросль из ковром нате плечах... Невдалеке "Жигули"... Тормозим. Багажник забит телевизорами да обрезанными телефонами. Бэтээр разворачивается да тараном: "Жигули" на гармошку, на правах консервная банка. Никто сотрясение воздуха неграмотный проронил...

Хоронили лес. Деревья пилили согласно один от половиной метра, упаковывали на целлофан равным образом заваливали на могильник. Ночью далеко не был способным заснуть. Закрою глаза: самую малость черное шевелится, переворачивается... Как живое... Живые пласты земли... С жуками, пауками, червяками... Я ни одной живой души с них безвыгодный знал, безграмотный знал, равно как их зовут... Просто жуки, пауки. Муравьи. А они маленькие равно большие, желтые равно черные. Такие разноцветные. У кого-то изо поэтов читал, почто животные - сие особенный народ. Я убивал их десятками, сотнями, тысячами, безграмотный предвидя даже, наравне их зовут. Рушил их дома. Их тайны. Хоронил... Хоронил...

У Леонида Андреева, которого автор весть люблю, принимать намек что касается Лазаре, каковой заглянул после черту запретного. Он сделано чужой, возлюбленный еще в жизнь не безграмотный короче своим средь людей, несмотря на то его Помазанник Божий да воскресил...

Может, хватит? Вам, понимаю, любопытно, тем, кто такой затем отнюдь не побывал, постоянно любопытно. А сие был постоянно оный но человечий мир. Нельзя весь момент обретаться на страхе, особа невыгодный может, проходит маленечко времени равным образом начинается обыкновенная человеческая жизнь. (Увлекается да продолжает дальше.) Мужчины пили водку. Играли во карты. Ухаживали ради женщинами. Зачинали детей. Много говорили по отношению деньгах. Но неграмотный следовать деньжонки с годами работали. Мало который всего лишь после деньги. Работали потому, что такое? полагается работать. Сказали - работать. И малограмотный задавали вопросов. Мечтали в отношении повышении в соответствии с службе. Хитрили, воровали. Надеялись бери обещанные льготы: почерпнуть квартиру выше очереди да уехать изо барака, провернуть ребенка во ребячий сад, сметь из прилавка машину. Вотан у нас струсил, боялся выбиваться с палатки, во резиновом костюме спал. Трус! Его исключили изо партии. Он кричал: "Я хочу жить!" Все вперемешку... Встречал с годами женщин, которые подобру приехали. Рвались. Им отказывали, объясняли, сколько нужны шоферы, слесари, пожарники, так они приехали. Все вперемешку... Тысячи добровольцев равно частный "воронок", в соответствии с ночам карауливший запасников... Студенческие отряды, денежные переводы во бумага пострадавших... Сотни людей, безвозмездно предлагающих деньги равно костяной мозг... И на оный а час весь не грех было сметь со прилавка следовать бутылку водки. Почетную грамоту, продажа домой... Вотан глава колхоза привезет на летучка дозиметристов шкатулка водки, воеже его деревню неграмотный записали во меню возьми эвакуацию, прочий отдаст оный а шкатулка водки, в надежде его колхоз выселили. Ему уж трехкомнатную квартиру во Минске пообещали. Радиозамеры десятая спица невыгодный проверял. Нормальный имперский хаос. Мы этак живем... Что-то списывали, продавали... С одной стороны противно, со видоизмененный - шагом марш вас постоянно ко чертовой матери!

Прислали студентов. Они вырывали получи полях лебеду. Гребли сено. Несколько марево было ничуть молоденьких. Муж равно жена. Они снова вслед руку ходили. Это было не в области плечу видеть. А места такие красивые! Такое великолепие. Ужас был сызнова ужаснее, поелику аюшки? красиво. И человеку потребно отселе уходить. Бежать, в духе злодею. Как преступнику.

Каждый дата привозили газеты. Я читал всего лишь заголовки: "Чернобыль - площадь подвига", "Реактор побежден", "А век продолжается". Были у нас замполиты, проводились политбеседы. Нам говорили, что-то наша сестра должны победить. Кого? Атом? Физику? Космос? Победа у нас безвыгодный событие, а процесс. Жизнь - борьба. Преодоление. Отсюда такая влечение ко наводнениям, пожарам, стихиям. Нужно район действия, с тем "проявить непреклонность равным образом героизм". И укрепить знамя. Замполит читал заметки во газетах насчёт "высокой сознательности равным образом четкой организованности", по отношению том, сколько вследствие малость дней позднее катастрофы надо четвертым реактором сейчас развевался рдяный флаг. Полыхал. Через месяцочек его сожрала высокая радиация. Флаг который раз подняли. Через месяцок новый... Я в глубине души пытался представить, на правах солдаты поднимаются бери крышу... Смертники... Скажете: советское язычество? Жертвоприношение? Но профессия на том, зачем дали бы ми в то время во шуршалки знамя, пишущий эти строки как и бы тама полез. Почему? Не отвечу. Мне между тем безграмотный зверски было умереть... Жена даже если корреспонденция безвыгодный прислала... За полгода ни одного письма... (Останавливается.)

Хотите анекдот? Бежал изо тюрьмы заключенный. Спрятался во тридцатикилометровой зоне. Словили. Отвели для дозиметристам. Так "светится", ась? его ни во тюрьму, ни во больницу, ни ко людям. Почему ваша милость невыгодный смеетесь? (Смеется.)

Прибыл автор этих строк туда, нет-нет да и перо сидели на гнездах, уезжал - яблоки лежали сверху снегу... Не совершенно автор успели захоронить... Хоронили землю на земле... С жуками, пауками, личинками... С сим отдельным народом... Миром... Самое сильное мое чувство оттуда... О них...

Ничего моя особа вы неграмотный рассказал... Обрывки... У того а Леонида Андреева принимать рассказ: единодержавно обыватель Иерусалима, мимо на родине которого вели Христа, весь видел равным образом по сию пору слышал, же у него во сие промежуток времени болел зуб. На его глазах Сын человеческий упал, рано или поздно нес крест, упал да начал кричать, симпатия совершенно сие видел, так у него болел зуб, равно возлюбленный безграмотный выбежал в улицу. Через двум дня, когда-никогда зубок перестал болеть, ему рассказали, как бы мессия воскрес, в таком разе симпатия подумал: "Ведь пишущий эти строки был в состоянии бытийствовать этому свидетелем, так у меня болел зуб".

Неужели эдак всегда? Мой священник защищал Москву во сороковник втором. То, в чем дело? участвовал во великом событии, спирт понял при помощи десятки лет. Из книг, изо фильмов. А самоуправно вспоминал: "Сидел во окопе. Стрелял. Взрывом засыпало. Полумертвого санитары выволокли". И все...

А меня тут-то бросила жена...

Аркаша Филин, тушитель

Три монолога насчёт "прахе ходящем" да "земле говорящей"

Председатель Хойникского добровольного общества охотников равно рыболовов Витюля Вержиковский равным образом пара охотника - Андря да Владимир, отнюдь не захотевших указать фамилии.

- Первый в один из дней автор убил лису... В детстве... Второй единожды лосиху... Лосих, поклялся, в жизни не безвыгодный убивать. У них такие выразительные глаза...

- Это мы, люди, кое-что понимаем, а животные без труда живут. И птицы.

- Осенью косуля беда чуткая. Если снова буран задувает через человека, ведь уж до этого времени - безграмотный подпустит... А лиса хитрая...

- Тут бродил один, говорят... Выпьет, лекции во всех отношениях читает. Учился в философском факультете, затем во тюрьме сидел. В зоне встретишь человека, симпатия в жизнь не правду по части себя безграмотный расскажет. Редко. Этот был трезвый мужик... "Чернобыль, - говорил, - интересах того, в надежде доставить философов". Животных называл "прах ходящий", а человека - "землей говорящей". А "земля говорящая" потому, аюшки? да мы не без; тобой кушаем землю, так лакомиться с поместья строимся...

- Зона тянет... Притягивает, скажу автор этих строк вам. Кто после побывал... Будет тянуть...

- Ну, хлопцы, требуется по части порядку...

- Давай-давай председатель. А пишущий сии строки покурим.

- Значит, такое дело... Вызывают меня на райисполком: "Слушай, лучший охотник: на зоне осталось бесчисленно домашних животных - кошки, собаки, в уклонение эпидемии их надо отстрелять. Действуй!" На нижеприведённый праздник пишущий эти строки всех созвал, всех охотников. Объявляю, что такое? таково равным образом так... Никто безвыгодный хочет ехать, в силу того что что такое? невыгодный выдали никаких защитных средств. Я обратился во гражданскую оборону - у них сносно нет. Ни одного респиратора. Пришлось катить в цементный заводище равно выманивать тама маски. Такая тоненькая пленочка... От цементной пыли... А респираторов безграмотный дали.

- Там рядовой встречали. В масках, на перчатках, сверху бронетранспортерах, а автор сих строк на рубашках, повязочка для носу. В сих рубашках равно сапогах на дом возвращались. В семью.

- Сколотил двум бригады... Две бригады... По двадцать человек... К каждой прикрепили ветврача да человека не без; санэпидстанции. Был вновь степной богатырь из ковшом да самосвал. Обидно, который отнюдь не дали защитных средств, относительно людях отнюдь не подумали...

- Зато премии давали - в области тридцатка рублей. А дрексель водки на те век стоила три рубля. Дезактивировались... Откуда-то рецепты появились: ложку гусиного помета получи бутылку водки. Два дня достичь да пить. Чтобы сие дело... Ну, мужское... Частушки были, помните? Уйма. "Запорожец" - безвыгодный машина, киевлянин - отнюдь не мужчина. Если хочешь оказываться отцом, оберни яйцеклетка свинцом". Ха-ха...

- Ездили пишущий сии строки по части зоне двойка месяца, на нашем районе половину деревень эвакуировали. Десятки деревень: Бабчин, Тульговичи... Первый раз в год по обещанию приехали собаки бегают недалеко своих домов. Сторожат. Людей ждут. Обрадовались нам, бегут бери общечеловеческий голос... Стреляли во доме, на сарае, держи огороде. Вытаскивали в улицу да грузили на самосвалы. Оно, конечно, неприятно. Они отнюдь не могли понять: зачем автор их убиваем? Убивать было легко... Домашние животные... У них вышел страха оружия, страха человека... Бегут бери человечий голос...

- Ползла черепаха... Господи! Мимо пустого дома. Аквариумы на квартирах стояли... С рыбками...

- Черепах безвыгодный убивали. Передним колесом "уазика" наезжаешь для черепаху, покрытие выдерживает. Не лопается. По пьянке, конечно, передним колесом. Во дворах клетки настежь... Кролики бегают... Нутрии были закрыты, их пишущий сии строки выпускали, если бы рядышком какая вода: озеро, речка, - они уплывали. Все кинуто наспех... На время... Ведь как бы было? Приказ: "На три дня". Маленьких детей обманывали: "Едем во цирк". Они плакали. А люд думали возвращаться... Скажу моя персона вам, военная обстановка. Кошки заглядывали во глаза, собаки выли, прорывались во автобусы. Дворняжки, овчарки... Солдаты их выталкивали. Пинали. Они до второго пришествия бежали вслед за машинами... Эвакуация... Не дай Бог!

- Значит, такое дело... Вон у японцев была Хиросима, в такой мере они не откладывая впереди всех. На первом месте во мире. Значит...

- Есть случай пострелять, ей-ей до этих пор на бегущее, живое. Инстинкт. Азарт. Выпили - да поехали. На работе ми засчитывался пролетарий день. Начисляли зарплату. Могли, конечно, ради такую работу надбавить. Премия - число рублей... На те деньги... На те, ась? присутствие коммунистах...

- Дело такое... Сначала на хазе стояли опечатанные, не без; пломбами. Пломбы наша сестра невыгодный срывали. Сидит ради окном кошка, во вкусе твоя милость ее достанешь? Не трогали. Пока мародеры малограмотный полезли - двери повыбивали, окна разбили, форточки. Разграбили. Первым делом исчезли магнитофоны, телевизоры... Меховые изделия... А впоследствии подчистили все... Валяются в полу одни алюминиевые ложки... И уцелевшие собаки переселились на дом... Заходишь - некто сверху тебя бросается... Они поуже перестали людям верить... Я зашел - проститутка промежду комнаты лежит равно щенята вокруг. Жалко? Оно, конечно, неприятно... Я сравнивал... По сути дела, равно как во войну, да мы не без; тобой действовали, по образу каратели. По пирушка а схеме... Военная операция... Мы как и приезжаем, берем во пессарий деревню, равным образом собаки, что услышат стержневой выстрел, сделано бегут. В лесочек бегут. Кошки хитрее, равно им кризис миновал спрятаться. Котенок во керамический алудель залез... Я его вытряхивал... Из-под печки вытаскивали... Неприятное чувство... Ты на дом, а рысь мимо торбаса пулей, бегаешь ради ней от ружьем. Худые они, грязные. Шерсть клочьями. На первых порах было бог не обидел яиц, куры пооставались. Собаки равным образом кошки ели яйца, закончились яйца, съели кур. И лисы кур ели, лисы сделано жили на деревне вкупе со собаками. Значит, кур безграмотный стало, собаки поели кошек. Бывали случаи, в чем дело? наша сестра свинтус во сараях находили... Выпускали... В погребах закаток всяких: огурцы, помидоры... Мы пооткрываем равным образом на корытце им бросаем. Свиней безграмотный убивали...

- Старушка того... Одна во деревне... Закрылась во хате: число котов у нее равно три собаки... Не давала... Кляла. Мы насильственно забрали. Одного кота да одну собаку оставили. Кляла. Обзывала: "Бандиты! Тюремщики!"

- Пустые деревни... Одни печи стоят. Хатыни! Среди Хатыни сидят двум старухи. Им неграмотный страшно. А иной бы сошел из ума!

- Ха-ха... "Под горою пашет трактор, бери кручина футляр реактор. Если б шведы безвыгодный сказали, до этих пор снова б похали". Ха-ха...

- Значит, такое дело... Запахи... Я однако никак не был в силах понять, каким ветром занесло эдакий зловоние на деревне? Шесть километров с реактора... Деревня Масалы... Как во рентген-кабинете. Пахло йодом... Какой-то кислотой... Стрелять приходилось во упор... Сука лежит промежду комнаты равно щенята кругом... Набросилась получай меня пулю сразу... Щенята лижут руки, ластятся. Дурачатся. Стрелять приходилось на упор... Одну собачку... Пуделек черненький... Мне его до этих пор жалко. Нагрузили их абсолютный самосвал, со верхом. Везем для "могильнику"... По правде сказать, обыкновенная глубокая яма, хоть полагается копать так, с намерением никак не снискивать грунтовые воды да выкладывать донце целлофаном. Найти высокое место... Но сие дело, самочки понимаете, повсеместно нарушалось: целлофана далеко не было, простор продолжительно малограмотный искали. Они, когда недобитые, а всего раненые, пищат... Плачут... Высыпали их с самосвала во яму, а нынешний пуделек карабкается. Вылазит. Ни у кого патрона далеко не осталось. Нечем добить... Ни одного патрона... Его отступать на яму спихнули равным образом этак землей завалили. До этих пор жалко.

А кошек было стократ меньше, нежели собак. Может, они после людьми ушли? Или попрятались? Пуделек домашний... Балованный...

- Убивать паче издалека, воеже никак не завести печки-лавочки глазами.

- Ты учись резко стрелять, чтоб никак не добивать.

- Это мы, люди, вещь понимаем, а они без затей живут. "Прах ходящий"...

- Лошади... Их вели получи убой... Они плакали...

- И автор этих строк добавлю... Душа лакомиться у всякой деятельный твари. Косуля раненая... Лежит... Она хочет, чтоб ее пожалели, а твоя милость добиваешь. В последнюю секундочку у нее основательно осознанный, примерно человеколюбивый взгляд. Она тебя ненавидит. Или мольба: моя персона как и хочу жить! Хочу жить!

- Учись! Скажу аз многогрешный вам, добивать неприятнее, нежели убивать. Охота - сие спорт, обличие спорта. Почему-то пустое место безвыгодный ругает рыбаков, а охотников однако ругают. Несправедливо!

- Охота равным образом кампания - главные учеба к мужчины. Для настоящего мужчины...

- Я далеко не был способным сознаться сыну... Ребенок. Где аз многогрешный был? Что делал? Он до этих пор думает, ась? гора после кого-то защищал. Стоял в боевом посту! По телевизору показывали: военная техника, солдаты. Много солдат. Сын спрашивает: "Папа, твоя милость был, вроде солдат?"

- С нами поехал инструктор со телевидения... Помните? С камерой. Плакал. Мужик... А плакал... Все хотел узнать трехголового кабана...

- Ха-ха... Лиса видит: катится сообразно лесу Колобок. "Колобок, камо твоя милость катишься?" - "Я далеко не Колобок, ваш покорнейший слуга волосы чернобыльский". Ха-ха... Как говорится, бестревожный малость - на первый попавшийся дом!

- Человек, скажу ваш покорнейший слуга вам, умирает, как бы животное. Я видел... Много раз... В Афганистане... Меня ранило во живот, лежу бери солнце. Жара невыносимая. Пить!! "Ну, - думаю, - сдохну, вроде скотина". Скажу автор вам, равно юшка одинаково течет... Как да у них... И болит...

- Милиционер, почто от нами был, того... Сошел от ума. Сиамских кошек жалел, дорогие, мол, они сверху базаре. Красивые. Того парень...

- Идет дурочка вместе с теленком. Не стреляли. И лошадей безграмотный стреляли. Они боялись волков, человека никак не боялись. Но коренник самое лучшее может себя защитить. Первыми погибли с волков коровы. По закону джунглей.

- Из Беларуси мразь везли равным образом продавали на Россию. А телки лейкозные. Но зато сбывали их подешевке.

- Больше лишь прискорбно стариков... Они подходят для нашим машинам: "Погляди твоя милость там, хлопчик, бери мою хату". Ключ во цыпки суют: "Забери костюм. Шапку". Гроши дают... "Как вслед за тем мои собака?" Собаку пристрелили, дворец разграбили. А они никогда в жизни тама неграмотный вернутся. Как сие сказать? Я ключи далеко не брал. Не хотел обманывать. Другие брали: "Где самогонку сховал? В каком месте?" Дед равно скажет... Находили целые бидоны, старшие бидоны из-под молока.

- Попросили держи свадьбу уложить дикого кабана. Заказ! Печень во руках расползается... Все в одинаковой мере заказывают... На свадьбу... На крестины...

- Стреляем равно интересах науки. Вотан единовременно на квартал: двойка зайца, двум лисы, двум косули. Все зараженные. Но до сей времени равняется равно себя бьем, едим. Поначалу боялись, а в настоящее время пообвыкли. Что-то принимать надо, держи Луну всё-таки малограмотный переселимся. На другую планету.

- Кто-то шапку с лисы купил получай базаре - облысел. Армянин купил в соответствии с дешевке автоматический прибор изо "могильника" - умер. Пугали одинокий одного.

- А у меня после шиш ни на душе, ни во голове малограмотный происходило... Мурки равным образом Шарики... Стрелял... Работа...

- Я разговаривал из водителем, кто вывозил в родных местах оттуда. Вывозят. Хотя сие сделано неграмотный школа, безвыгодный лачуга равно безвыгодный младенческий садик, а номерные объекты дезактивации. Вывозят! Мы встретились от ним так ли во бане, ведь ли поблизости пивного ларька? Не помню точно. Так видишь спирт рассказывал: подъезжают возьми КамАЗе, после три часа лачуга разбирают равно их около города перехватывают. Рвут нате части. Зону раскупили возьми дачи. Они денежка получат равно пока что их накормят да напоят.

- Среди нашего брата принимать хищники... Охотники-хищники... А прочие любят легко смахивать за лесу. На мелкого зверя. На птицу...

- Скажу моя персона вам... Столько людей пострадало, а пустое место после сие далеко не ответил. Посадили директора атомной станции равным образом борзо выпустили. В праздник системе, который был не возражаю - бог тяжело сказать. Если вы приказали сверху, аюшки? ваша сестра должны были делать? Они самую малость в дальнейшем испытывали. Читал на газетах, что-то военные плутоний нарабатывали... Для атомных бомб... Поэтому да громыхнуло... Если грубо, так спрос есть смысл так: вследствие чего - Чернобыль? Почему - у нас? А отнюдь не у французов иначе говоря у немцев?

- Застряло во памяти... Такое дело... Жалко, сколько ни у кого невыгодный осталось тут ни одного патрона, нечем было пристрелить. Того пуделька... Двадцать человек... Ни одного патрона ко концу дня... Ни одного патрона...

Монолог что касается том, почто ты да я безграмотный умеем пребывать без участия Чехова да Толстого

"О нежели аз многогрешный молюсь? Спросите меня: в рассуждении нежели пишущий эти строки молюсь? Я неграмотный на церкви молюсь. Про себя... Я хочу любить! Я люблю! Я молюсь ради свою любовь! А мне... (Обрывает фразу. Вижу, зачем бредить отнюдь не хочет.) Вспоминать? Может, желательно для кто ни попало происшествие оттолкнуть ото себя... Отодвинуть... Я таких книг неграмотный читала... В картина безграмотный видела... В кинематограф аз многогрешный видела войну. Мои старуха да дедулька вспоминают, что такое? у них невыгодный было детства, была война. Их юность - война, а мое - Чернобыль. Я оттуда... Вот вам пишете, да ни одна атлас малограмотный помогла мне, безграмотный объяснила. Ни театр, ни кино. Я разбираюсь во этом лишенный чего них. Сама. Мы до сей времени переживаем сами, я невыгодный знаем, почто не без; сим делать. Умом аз многогрешный сие разгадать безвыгодный могу. Особенно растерялась моя мама, возлюбленная преподает на школе российский язычище равным образом литературу, постоянно учила меня водиться до книжкам. И неожиданно таких книжек нет... Мама растерялась... Без книжек обретаться возлюбленная невыгодный умеет... Без Чехова да Толстого.

Вспоминать? Я хочу равно неграмотный хочу вспоминать... (То ли прислушивается для себе, ведь ли спорит хозяйка от собой.) Если ученые ничто никак не знают, даже если писатели нисколько безвыгодный знают, в таком разе автор сих строк им поможем своей жизнью да смертью. Так считает моя мама... А моя особа хотела бы об этом безграмотный думать, пишущий эти строки хочу бытийствовать счастливой. Почему моя персона неграмотный могу оказываться счастливой?

Жили я на Припяти, рядом от атомной станцией, аз многогрешный со временем родилась равным образом выросла. В большом панельном доме, держи пятом этаже. Окна - получи и распишись станцию. Двадцать шестого апреля... Их было двуха дня - последних неудовлетворительно дня во нашем городе. Его сделано нет. То, зачем осталось, поуже отнюдь не выше- город. В оный число соседушка со биноклем сидел бери балконе, наблюдал ради пожаром. А мы... Девчонки равно мальчишки... Мы для велосипедах гоняли держи станцию, у кого велосипедов невыгодный было, те нам завидовали. Никто безвыгодный ругал. Никто! Ни родители, ни учителя. К обеду возьми берегу реки отнюдь не из чего можно заключить рыбаков, они возвратились черные, эдак после месяцочек во столица курортов никак не загоришь. Ядерный загар! Дым по-над станцией стоял малограмотный черный, безграмотный желтый, а голубой. Но нас десятая спица отнюдь не ругал... Воспитание, наверное, такое, который подводный камень могла фигурировать всего военная: детонация слева, приступ справа... А после этого - вседневный пожар, тушат его обыкновенные пожарники... Мальчишки хохмили: "Выстраивайтесь длинными рядами получи и распишись кладбище. Кто ранее - оный умрет первый". Я - маленькая. Я безвыгодный помню страха, аз многогрешный помню целый ряд странных вещей. Подружка рассказывала, что они со своей мамой ночной порой закапывали кайфовый дворе деньжата да золотые вещи, боялись оставить сие место. Моей бабушке, нет-нет да и ее провожали бери пенсию, подарили тульский самовар, возлюбленная что-то чище токмо беспокоилась об этом самоваре да дедушкиных медалях. И что касается старой швейной машинке "Зингер". Нас эвакуировали... Это изречение "эвакуация" принес от работы папа: "Мы уезжаем на эвакуацию". Как на военных книжках... Уже сели во автобус, батя вспоминает, зачем некто нечто забыл. Бежит домой. Возвращается вместе с двумя своими новыми рубашками... На вешалке... Это было странно. У фузилер потусторонний вид, они ходили за улицам на белых маскировочных халатах равно масках. "Что из нами будет?" шли ко ним люди. "Почему ваша сестра у нас спрашиваете, - злились они, - иди ко черту белые "Волги" стоят, со временем начальство".

Едем получи автобусах, уран голубое-голубое. Куда пишущий сии строки едем? В сумках равно сетках пасхальные куличи, крашеные яйца. Если сие война, ведь мы ее до книжкам представляла иначе. Взрыв слева, волна справа... Бомбежка... Двигались да мы из тобой медленно, мешал скот. По дорогам гнали коров, лошадей... Пахло пылью равно молоком... Водители матерились, кричали сверху пастухов: "Что соответственно дороге гоните, такую мать?! Пыль радиоактивную поднимаете! Шли бы в области полю, до лугу". Те во отрицание также матом, оправдывались, в чем дело? огорчительно попирать зеленое жито, траву. Никто малограмотный верил, что такое? обратно я сейчас малограмотный вернемся. Такого а в жизни не далеко не было. Немного кружилась глава да першило во горле. Старые нежный пол малограмотный плакали, плакали молодые. Плакала моя мама...

Приехали на Минск... Но помещение на поезде пишущий сии строки купили у проводницы ради тройную цену. Она по всем статьям принесла чай, а нам сказала: "Давайте приманка кружки не в таком случае — не то стаканы". До нас махом безграмотный дошло... Стаканов, что-нибудь ли, безвыгодный хватает? Нет! Нас боятся... "Откуда?" - "Из Чернобыля". И персона боком-боком ото нашего купе, детей отнюдь не пускают, ради бегали мимо. Приехали во Минск, ко маминой подруге. Маме моей до этих пор стыдно, который наш брат на своей "грязной" одежде, обуви заполночь ввалились во чужую квартиру. Но нас приняли, накормили. Жалели. А зашли соседи: "У вам гости? Откуда?" - "Из Чернобыля". И они равно как боком-боком...

Через месяцочек родителям разрешили чебурахнуть да отнестись квартиру. Забрали они теплое одеяло, мое осеннее пуховик равно полное скопление писем Чехова, мамино самое любимое. Бабушка... Наша бабушка... Понять безграмотный могла, благодаря чего далеко не взяли пару банок клубничного варенья, которое ваш покорнейший слуга любила, оно но во банках, заперто крышками... На одеяле обнаружили "пятно"... Мама стирала, чистила пылесосом, нуль безграмотный помогло. Сдали на химчистку... Оно "светилось"... Это "пятно"... Пока безвыгодный вырезали ножницами. Все знакомое, привычное: одеяло, пальто... А автор этих строк отнюдь не могла уж дремать почти сим одеялом... Надеть сие пальто... У нас далеко не было денег справить ми новое, а моя персона далеко не могла... Я ненавидела сии вещи! Это пальто! Не боялась, а поймите, ненавидела! Все сие может меня убить! Чувство вражды... Не могу осмыслить сие умом... Везде говорили об аварии: дома, на школе, во автобусе, бери улице. Сравнивали вместе с Хиросимой. Но сам черт невыгодный верил. Как принять на веру во то, который непонятно? Как твоя милость неграмотный стараешься, далеко не силишься понять, до сей времени в одинаковой мере непонятно. Я помню: ты да я уезжаем - уран голубое-голубое...

Бабушка... На новом месте симпатия малограмотный прижилась. Тосковала. Перед смертью просила: "Хочу щавеля!" Щавель сколько-нибудь парение лакомиться малограмотный разрешали, дьявол сильнее общем набирает радиацию. Хоронить да мы не без; тобой повезли ее на родную деревню Дубровники... Там уж была зона, огороженная проволокой. Стояли солдаты не без; автоматами. За проволоку пустили лишь только взрослых... Папу, маму... Родственников... А ми невыгодный разрешили: "Детям нельзя". Я поняла, почто отроду далеко не смогу понаведаться бабушку... Поняла... Где об этом не запрещается прочитать? Где сие когда-нибудь было? Мама призналась: "Ты знаешь, аз многогрешный ненавижу дары флоры равно деревья". Она испугалась самой себя... На кладбище... На траве... Постелили скатерть, поставили закуску, водку... А солдаты померяли дозиметром да совершенно выбросили... Трава, дары флоры - целое "щелкало". Куда я отвезли нашу бабушку?

Я боюсь... Я боюсь любить... У меня поглощать жених, пишущий сии строки отнесли утверждение во загс. Вы слышали что-нибудь об хиросимских "хибакуси"? Тех, кто такой выжил впоследствии Хиросимы... Они могут планировать всего только для браки наперсник вместе с другом. У нас об этом малограмотный пишут, об этом неграмотный говорят. А автор есть... Чернобыльские "хибакуси..." Он привел меня на дом, познакомил со своей мамой... Его хорошая мама... Работает получи заводе экономистом. Общественница. Ходит получай всегда антикоммунистические митинги. Вот буква хорошая мама, рано или поздно узнала, зачем автор изо чернобыльской семьи, с переселенцев, удивилась: "Милочка, что ли вас сможете родить?" У нас - рапорт во загсе... Он умоляет: "Я уйду с дома. Снимем квартиру", - а у меня на ушах: "Милочка, пользу кого некоторых существует беззаконие деторождения". Грех любить...

А до него у меня был противоположный мальчик. Художник. Мы равным образом хотели пожениться. Все было недурственно до одного случая. Я зашла ко нему во мастерскую да услышала, что некто кричал до телефону: "Как тебе повезло! Ты безвыгодный представляешь, в качестве кого тебе повезло!" Обычно этакий спокойный, аж флегматичный, ни одного восклицательного знака во речи. И вдруг!! Что оказывается? Его союзник живет на студенческом общежитии. Заглянул во соседнюю комнату, а в дальнейшем девчонка висит. Зацепила себя после форточку. И получай чулке. Его дружок вытаскивал ее... Снимал... А настоящий захлебывался, дрожал: "Ты нарисовать себе себя далеко не можешь, который спирт увидел! Что пережил! Он ее возьми руках нес... Трогал лицо... У нее белая головка беляк получай губах... Едем, может, успеем..." О мертвой девочке некто малограмотный говорил, пусть даже ни разу невыгодный пожалел ее. Ему бы токмо вкусить равным образом запомнить... А далее нарисовать... Я после этого а вспомнила, в качестве кого некто меня расспрашивал, какого цвета был пламя сверху станции, видела ли ваш покорный слуга расстрелянных кошек равным образом собак, в духе они лежали получи и распишись улицах? Как плакали люди? Видела ли я, как бы они умирают?

После того случая... Я безвыгодный могла сильнее вместе с ним быть... Отвечать... (После молчания.) Не знаю, захотела бы пишущий эти строки из вами до этого времени присест встретиться? Мне кажется, вас рассматриваете меня, на правах да он. Просто наблюдаете. Запоминаете. Идет какой-то эксперимент... Не могу обрести свободу ото сего чувства... Мне сейчас невыгодный освободиться...

А ваша сестра далеко не знаете, нате кого падает настоящий грех? Грех деторождения... Раньше аз многогрешный ажно таких слов безграмотный слышала..."

Катя П.

Монолог насчёт том, что такое? безупречный Франциск проповедовал птицам

"Это - моя тайна. Об этом последняя вязальная игла в колеснице в большинстве случаев никак не знает. Я говорил об этом всего со своим другом...

Я - кинооператор. Ехал туда, помня, что-нибудь нас учили: настоящим писателем становятся получи войне да целое такое прочее. Любимый критик - Хэмингуэй, любезная диссертация - "Прощай, оружие!" Приехал. Люди копаются для огородах, получи и распишись полях трактора, сеялки. Что снимать, - непонятно. Нигде шиш никак не взрывается...

Первая съемка. В сельском клубе. На сцене поставили телевизор, собрали народ. Слушали Горбачева: безвыездно хорошо, весь управляемо. В этой деревне, идеже да мы вместе с тобой снимали, шла дезактивация. Мыли крыши. А наравне помыть крышу, буде возлюбленная у бабульки протекает? Землю надлежит было повышать возьми молодчина лопаты, повышать вполне хлебородный слой. Дальше-то у нас золотой песочек. Вот бабка, выполняя указания сельсовета, лопатой землю отбрасывает, а навозец из нее сгребает. Жаль, моя особа никак не снял этого... Куда ни приедешь: "А, киношники. Сейчас найдем вы героев". Герои - гриб из внуком, неуд дня гнали из-под самого Чернобыля колхозных коров. После съемки зоотехник завел меня для гигантской траншее, затем бульдозером сих коров закапывали. Но на голову отнюдь не пришло сие снять. Я стал задом для траншее да снял сценка во лучших традициях отечественной кинодокументалистики: бульдозеристы читают газету "Правда", название - аршинными буквами: "Страна во беде безвыгодный бросит". Да уже повезло: гляжу - марабу нате пашня садится. Символ! Какая бы невзгодье далеко не пришла, - я победим! Жизнь продолжается...

Дороги сельские. Пыль. Я сейчас понимал, сколько сие невыгодный просто-напросто пыль, а радиактивная пыль. Кинокамеру прятал, чтоб далеко не пылилась, всегда а оптика. Был сухой-сухой май. Сколько самочки наглотались, безграмотный знаю. Через неделю воспалились лимфоузлы. Но пленку экономили, в качестве кого патроны, благодаря тому что аюшки? принуждён был семо примчаться стержневой начальник цека Слюньков. В каком особенно месте дьявол появится, ни один человек накануне далеко не говорил, однако да мы не без; тобой самочки догадались. Вчера, например, ехали объединение дороге, порошок столбом, а пока кладут асфальт, ну да какой-либо - во два-три слоя! Ну, ясно: во идеже высокое свыше ждут! Потом пишущий эти строки сие руководитель снимал, ходили они ровненько-ровненько сообразно свежему асфальту. Ни сантиметра на сторону! У меня сие также было на кадре, однако на сюжетик неграмотный вставил...

Никто сносно безграмотный понимал, сие было самое страшное. Дозиметристы называют одни цифры, а на газетах печатаются другие. Ага, здесь начинает шаг за шаг вещь доходить. У меня остался на хазе крошечный ребенок, милая жена... Каким а автор этих строк обязан состоять глупцом, чтоб остаться здесь! Ну, наградят медалью... А женка уйдет... Спасение - на юморе. Травили анекдоты. В брошенной деревне поселился бомж, да хорошо башли с годами остались. Спрашивают: "Каков ваш мужик-то?" - "Этот ходок покамест во другую деревню бегает". Если познать присутствовать искренним до конца... Чернобыль... Но стелется дорога... Бежит ручей, попросту бежит ручей. А сие случилось... Я отчего-то подобное чувствовал, если умер смежный ми человек. Солнце... Птицы летают... Ласточки... Пошел дождь... А возлюбленный умер... Понимаете? Я хочу услышать одно слово другое измерение, передать, равно как сие весь умереть и малограмотный встать ми было тогда...

Увидел равно начал стягивать цветущую яблоню... гудят шмели, белый, венчальный цвет... Опять но - семя работают, сады цветут... Держу на руках камеру, да никак не могу понять... Что-то отнюдь не так! Экспозиция нормальная, иллюстрация красивая, а как бы неграмотный то. И неожиданно пронзает: отнюдь не слышу запаха. Сад цветет, а несть запаха! Это токмо в дальнейшем мы узнал, ась? существует такая рефлекс организма возле высокой радиации, блокируются иные органы. Маме моей семьдесят цифра года, равно она, вспоминаю я, жалуется, что-то отнюдь не слышит запахов. Ну, думаю, в настоящее время сие со мной случилось. Спрашиваю у своих во группе, а нас было трое: "Как пахнет яблоня?" - "Да, казаться далеко не пахнет". Что-то от нами происходило... Сирень никак не пахла... Сирень!.. И у меня появилось чувство, ась? все, в чем дело? вокруг, неправда. Что автор этих строк - середи декораций... И сколько пишущий эти строки сие уяснить неграмотный могу, безвыгодный способен. Я хоть нигде об этом неграмотный читал...

Из детства... Соседка, бывшая партизанка, рассказывала, по образу вот промежуток времени войны их фаланга выбирался с окружения. У нее возьми руках микроскопичный ребенок, месячный, шли в соответствии с болоту, в объезд каратели... Ребенок плакал... Он был в силах их выдать, их обнаружили бы, поголовно отряд. И возлюбленная его задушила. Говорила об этом отстраненно, равно как будто бы сие отнюдь не она, а другая какая-то юница сделала, равным образом клоп был чужой. Почему симпатия об этом вспомнила, мы сейчас забыл. Помню как по нотам другое, родной ужас: который но сие возлюбленная такое сотворила? Как смогла? Мне казалось, ась? целый плохо организованный когорта выходил с окружения для сего ребенка, ради его спасти. А тут, дай тебе остались живы здоровые сильные мужчины, задушили дитя. В нежели соль жизни тогда? Мне далеко не желательно позже сего жить. Мне, мальчишке, совестно было воззриться получай эту женщину, благодаря тому что что такое? мы узнал оборона нее такое... А удивительно ей понимать меня? (Какое-то минута молчит.) Вот благодаря тому моя особа никак не хочу вспоминать... О тех днях во зоне... Придумываю для того себя непохожие объяснения... Мне невыгодный охота разверзать ту дверь... Я вслед за тем хотел понять, идеже ваш покорный слуга истовый да идеже ненастоящий. У меня ранее были дети. Сын. Когда у меня родился сын, пишущий эти строки перестал чумы смерти. Смысл моей жизни открылся...

Ночью на гостинице. Просыпаюсь - однотонный гул вслед окном, непонятные синие сполохи. Отдергиваю шторы: объединение улице идут десятки уазиков вместе с красными крестами да мигалками. В полной тишине. Испытал вещь что-то вроде шока. Всплыли на памяти личный состав изо фильма... Из детства... Послевоенные дети, автор любили военные фильмы... Ну, равным образом такие кадры... Ощущение... Из города ушли всегда свои, равно твоя милость остался один, равно приходится брать решение. А что-нибудь самое правильное? Притвориться, аюшки? твоя милость никак не живой? Или как? А буде как бы вынужден совершить, ведь что?

В Хойниках во центре города висела Доска почета. Лучшие люд района. Но поехал на зараженную зону равно вывез детей изо детского сада шофер-пьяница, а отнюдь не тот, вместе с Доски почета. Все стали самочки собой. А смотри единаче - эвакуация. Первыми увозят детей. Погрузили во взрослые автобусы "Икарусы". Я ловлю себя нате том, зачем снимаю, на правах сие видел на военных фильмах. И здесь но замечаю, что такое? отнюдь не мы один, хотя да люди, которые участвуют умереть и отнюдь не встать во всех отношениях этом действии, ведут себя подобным образом. Они держатся так, во вкусе когда-то, помните, на любимом всеми нами фильме "Летят журавли": редкая слезинка возьми глазах, короткие стихи прощания... Выходило, ась? автор сих строк всегда пытались встретить форму поведения, которая нам сделано была знакома. Старались чему-то соответствовать. Это осталось во памяти. Девочка машет маме рукой, что, мол, постоянно во порядке, возлюбленная мужественная. Мы победим!..

Я подумал, что такое? приеду во Минск, а после этого равно как эвакуация. Как мы буду говорить прощай со своими - женой, сыном? Представлял себя во книжка числе да данный жест: ты да я победим! Мы - ратники. Мой отец, почем ваш покорный слуга помню, носил военные одежды, несмотря на то неграмотный был военным. Думать по части деньгах - мещанство, об своей жизни - непатриотично. Нормальное накопления - голодное. Они, наши родители, пережили разруху, да наша сестра должны ее пережить. Иначе настоящим человеком малограмотный станешь. Нас учили враждовать равно оставаться в живых во любых условиях. Мне самому задним числом срочной службы на армии гражданская дни показалась пресной. Ночью ходили по мнению улицам на поисках острых ощущений. В детстве читал великолепную книгу "Чистильщики", автора забыл, немного погодя ловили диверсантов, шпионов. Азарт! Охота! Так ты да я устроены. Если весь круг дата вещь равно хорошая еда, - невыносимо, некомфортно!

Жили пишущий сии строки на общежитии какого-то пэтэу нераздельно от ликвидаторами. Молодые ребята. Водки выдали чемодан. Выводить радиацию. Вдруг выясняется, что такое? во этом но общежитии расположился группа медслужбы. Одни девчонки. "Ну, без дальних слов гульнем!" - чу мужики. Пошли пара равно тутовник а возвращаются во-о-т вместе с такими глазами... Картинка: идут в области коридору девчонки... Под гимнастерку выдают чикчиры да невыразимые от завязочками, они у них по части полу тянутся, болтаются, ни один человек неграмотный стесняется. Все старое, истасканный (бывшее на употреблении), невыгодный согласно росту. Висит, в духе возьми вешалках. Кто на тапочках, кто именно на сапогах расхлябанных. А сверху гимнастерки уже прорезиновая спецуха натянута, каким-то химическим составом пропитанная... Некоторые равным образом получи и распишись ноченька безвыгодный снимают. Жутко смотреть... И никакие они безвыгодный медсестры, взяли их со института, вместе с военной кафедры. Пообещали, который нате двуха дня, а в отдельных случаях ты да я приехали туда, они еще месяцочек после были. Рассказывали, зачем их возили бери реактор, они после этого насмотрелись получи и распишись ожоги, однако оборона ожоги моя персона лишь только через них слышал. Сейчас вновь вижу - бродят по части общежитию, в качестве кого кайфовый сне...

В газетах писали, что, для счастью, заверть дул малограмотный на ту сторону... Не держи город... Не бери Киев... Еще ни один человек малограмотный знал... Не догадывался, что-нибудь симпатия дул сверху Беларусь... На меня равным образом получи и распишись мой Юрика. Мы не без; ним на настоящий дата гуляли во лесу, щипали заячью капусту. Господи, во вкусе но меня ни один человек отнюдь не предупредил!

Вернулся изо экспедиции на Минск. Еду на троллейбусе сверху работу. Доносятся обрывки разговора: снимали микрофильм во Чернобыле, равным образом безраздельно врач по прямой после этого умер. Сгорел. Ну, думаю: "Кто но такой?" Дальше слушаю: молодой, пара детей. Имя называют Виталий Гуревич. Есть у нас такого склада оператор, вовсе молодожен парень. Двое детей? Что ж спирт скрывал? Подъезжаем ко киностудии, неизвестно кто уточняет: невыгодный Гуревич, а Гурин, равным образом зовут Сергей. Господи, согласен сие а я! Смешно сейчас, хотя в таком разе автор этих строк шел ото метрополитен ко киностудии да боялся, сколько открою калитка и... Нелепейшая мысль: "А идеже они фотографию мою взяли? В отделе кадров?" Откуда сей толки родился? Несовпадение масштабов происходящего от в количестве жертв. Например, Курская битва. Тысячи погибших... Это понятно. А тогда - во первые пора словно бы сумме семь пожарников... Потом - до этих пор малость человек... А ниже очень абстрактные определения для того нашего сознания: "через небольшую толику поколений", "вечность", "ничто". Начинались слухи: летают трехголовые птицы, куры заклевывают лис, лысые ежики...

Ну, а дальше... Дальше желательно по новой кому-то на зону ехать. Водан диспетчер принес справку, зачем у него болячка желудка, следующий - во оттяг смотался... Вызывают меня: "Надо!" - "Так ваш покорный слуга а лишь только вернулся". - "Понимаешь, твоя милость ранее затем был. Тебе по сию пору равно. И потом: у тебя сделано очищать дети. А они - молодые". Елки-палки, я, может, равно как хочу, в надежде у меня было пятеро-шестеро детей!! Ну, начинают давить, мол, лихо тарификация, у тебя фон-барон появится. Зарплату повысят... Грустная равным образом смешная история. Загнал в покромка сознания...

Как-то снимал людей, которые были на концлагере. Они избегают встречаться. Я не без; ними согласен. Что-то питаться противоестественое на том, чтоб готовиться равно помнить войну. Люди, пережившие вкупе унижение, не ведь — не то познавшие, какой-нибудь иногда человек, там, для глубине подсознания, бегут побратим ото друга. Что-то там, во Чернобыле, ваш покорный слуга узнал, почувствовал, насчёт нежели безвыгодный не терпится говорить. О том, например, в чем дело? до этого времени наши гуманистические представления относительны... В экстремальной ситуации куверта до сути капли далеко не оный человек, по отношению котором пишут книги. Такого человека, экой некто во книгах, моя особа невыгодный нашел. Не встретил. Все наоборот. Человек - невыгодный герой. Все да мы от тобой - продавцы апокалипсиса. Большие равным образом маленькие. Мелькают на памяти обрывки... Картинки... Председатель колхоза хочет получи и распишись двух машинах выручить свою взяв семь раз не без; вещами, мебелью, а парторг просит одну машину на себя. Требует справедливости. А ранее серия дней, ваш покорнейший слуга свидетель, невыгодный могут помочь детей, ясельную группу. Не до черта транспорта. А туточки двух машин мало, так чтобы упаковать всегда вплоть до трехлитровых банок из вареньями да соленьями. Я видел, наравне их на другой день грузили. Тоже невыгодный снял. (Неожиданно засмеялся) Купили после этого во магазине колбасу, консервы, а принимать страшно. Возили сии сетки от собой. Тоже было обидно выбросить. (И ранее серьезно). Механизм зла хорэ коптеть равным образом рядом апокалипсисе. Я сие понял. Также будут сплетничать, ходить в полусогнутых прежде начальством, сберегать кровный лгун равно каракулевую шубу. И накануне концом света засранец останется оный же, какой-нибудь спирт сейчас. Всегда.

Мне когда-то неловко, в чем дело? пишущий эти строки малограмотный пробил своей киногруппе никаких льгот. Одному нашему парню нужна была квартира, иду во профком: "Помогите, я полгода просидели во зоне. Положены льготы". - "Хорошо, - сказали, - несите справочки. Справочки нужны из печатями". А автор после этого приезжали во райком, а согласно коридорам ходит одна женщина Настя со шваброй. Все разбежались. Есть у нас режиссер, у него стопка справок: идеже был, почто снимал. Герой!

У меня на памяти большой, длительный фильм, какой-никакой мы малограмотный снял. Много серий... (Молчит.) Все автор сих строк - продавцы апокалипсиса...

Заходим вместе с солдатами во хату. Живет одна бабка.

- Ну, бабка, поедем.

- Поедем, детки.

- Тогда собирайся, бабка.

Ждем бери улице. Курим. И во каста бабуля выходит: у нее бери руках - икона, котик равным образом узелок. Это все, зачем симпатия беретка со собой.

- Бабка, кота нельзя. Не положено. У него шерсть радиоактивная.

- Нет, детки, безо котика далеко не поеду. Как пишущий эти строки его кину? Одного оставлю. Это моя семья.

Вот от этой бабки... И не без; пирушка цветущей яблони... С них совершенно началось... Я снимаю ныне всего-навсего зверей... Я вас говорил: ум моей жизни открыт...

Однажды показал домашние чернобыльские сюжеты детям. Меня упрекали: зачем? Нельзя. Не надо. И приблизительно они живут на этом страхе, средь сих разговоров, у них изменения во крови, нарушена иммунная система. Надеялся, сколько придет пять-десять человек. Набился точный зал. Вопросы задавали самые разные, так единодержавно напрямую врезался ми на память. Мальчик, заикаясь равным образом краснея, видно, изо тихих, неразговорчивых, спросил: "А с чего было запрещено помочь животным, которые после этого остались?" Это был еще куверта изо будущего. Я невыгодный аэрозоль ему ответить... Искусство наше лишь по части страдании да любви человека, а неграмотный только живого. Только человека! Мы безвыгодный спускаемся ко ним: животным, растениям... В текущий остальной мир... А Чернобылем особа нате однако замахнулся... Искал... Расспрашивал... Мне рассказали, сколько во первые месяцы позднее аварии, в отдельных случаях обсуждалась понятие переселения людей, появился замысел с из людьми переселить равно животных. Но как? Как переселить всех? Может быть, однажды вновь не возбраняется отнять пальму первенства тех, который для земле, а тех, кто именно на земле - жучков, червячков? А тех, кто такой наверху? В небе? Как вывозить воробья другими словами голубя? Как зачислиться вместе с ними? У нас вышел средств изобразить им нужную информацию. Это равным образом философская проблема. Идет реорганизация наших чувств...

Хочу сбросить фильм... "Заложники"... О животных. Помните, песню "Плыл соответственно океану рыжеватый остров". Тонет корабль, народище сели на шлюпки. А лошади безвыгодный знали, ась? во шлюпках в отлучке места к лошадей...

Современная притча. Действие происходит получи и распишись далекой планете. Космонавт на скафандре. Слышит сквозь наушники шум. Видит, что-нибудь держи него надвигается отчего-то огромное. Необъятное. Динозавр?! Еще невыгодный понимая, который это, возлюбленный стреляет. Через минута - по новой вещь для нему приближается. Он да его уничтжает. Еще при помощи момент - стадо. И спирт устраивает бойню. А, оказывается, начался пожар, да животные спасались, бежали объединение тропе, получи и распишись которой стоял космонавт. Человек! Со мной тама произошла необычная вещь. Я приблизился ко животным... Деревьям... Птицам... Они ми сегодня ближе, нежели раньше... Расстояние среди нами сузилось... Я езжу на зону... Все сии годы... Из брошенного, разоренного человеческого на флэту выскакивает необыкновенный кабан... Выходит лосиха... Вот сие ваш покорнейший слуга снял. Я хочу содеять кино... И различить однако глазами зверя... "О нежели твоя милость снимаешь?" - прошел слух мне. Посмотри вокруг... В Чечне - война?.." А Святой Франциск проповедовал птицам. С птицами говорил, наравне не без; равными. А что такое? ежели сие перо говорили не без; ним получи и распишись птичьем языке, а безвыгодный некто снизошел до них. Ему был понятен их потайный язык. У Некрасова, помните, что личность хлестал рысак соответственно кротким глазам. Безумный человек! Не соответственно крупу, а объединение кротким глазам..."

высокочтимый Гурин, кинооператор

Монолог безо названия - крик...

"Отстаньте, народище добрые! Нам шелковица жить! Вы поговорили равно поехали, а нам тутовник жить!

Вот лежат медицинские карточки... Передо мной... Каждый день... Я беру их на руки... Каждый день!

Аня Будай - 0985 возраст рождения - 080 бэр.

Виталий Гринкевич - 0986 годы рождения - 085 бэр.

Настя Шабловская - 0986 лета рождения - 070 бэр.

Алеша Пленин - 0985 лета рождения - 070 бэр.

Андрюха Котченко - 0987 лета рождения - 050 бэр...

Говорят, ась? сего безвыгодный может быть? И вроде они живут вместе с подобный щитовидкой? Но или был круглым счетом похожий эксперимент? Я читаю... Вижу... Каждый день... Помочь можете? Нет! Зачем если на то пошло приезжаете? Расспрашиваете? Трогаете нас? Я далеко не хочу приторговывать их несчастьем. Философствовать! Отстаньте, человечество добрые! Нам здесь жить..."

урождённый Аркадий Богданкевич, аграрный лекпом

Монолог для двойка голоса - мужицкий равно бабский

Учителя Нинака равно Николайка Жарковы. Он преподает уроки труда, симпатия - филолог.

Она:

- Я таково много раз слышу что до смерти, зачем безграмотный хожу получай нее смотреть. А вам вовеки безвыгодный знали детских разговоров по отношению смерти? В седьмом классе у меня спорят равно обсуждают: сие очень не так — не то неграмотный страшно? Если маленьких детей а поуже что-л. делает интересовало: откудова они? Откуда наше будущее берутся? То не долго думая их волнует, зачем короче в дальнейшем атомной войны? Они перестали боготворить классику, моя персона читаю назубок Пушкина - у них холодные, отстраненные глаза... Вокруг них сейчас противоположный мир... Читают фантастику, сие их увлекает, там, идеже душа отрывается с земли, орудует космическим временем, разными мирами. Они никак не могут волноваться смерти, приблизительно наравне ее боятся большие люди, я, например, симпатия волнует их, в качестве кого черт-те что фантастическое...

Размышляю... Думаю по-над этим... Смерть вкруг заставляет счета думать. Я преподаю русскую литературу детям, которые неграмотный похожи держи тех детей, что такое? были цифра планирование назад. У сих получай глазах весь минута черт знает что либо кого-то хоронят... Зарывают во землю... Дома да деревья... Все хоронят... На линейке сии цветы жизни падают во обморок, в некоторых случаях постоят пятнадцать-двадцать минут, у них мокрое дело течет изо носа. Их вничью далеко не удивишь равным образом вничью безграмотный порадуешь. Всегда сонливые, усталые. Лица бледные, серые. Не играют да малограмотный дурачатся. А подерутся, ненароком побьют иллюминатор - учителя хоть рады. Не ругают, в силу того что который они нате детей невыгодный похожи. И приблизительно черепашьим ходом растут. Просишь нате уроке что-нибудь сделать снова - клоп малограмотный может, доходит до того, что-нибудь скажешь предложение, чтоб повторил вслед за - безвыгодный запоминает. "Ну идеже но ты? Где?" - тормошишь его. Думаю... Много думаю... Как как бы водным путем рисую нате стекле, только лишь моя особа знаю, в чем дело? мы рисую, ни одна собака малограмотный видит, ноль без палочки отнюдь не догадывается, сам черт отнюдь не представляет...

Наша долгоденствие вертится вокруг... Вокруг Чернобыля... Где тут-то был, наравне вдали с реактора жил? Что видел? Кто умер? Кто уехал? Куда? В первые месяцы, помню, вторично загудели рестораны, зашумели вечеринки... "Живем сам раз..." "Помирать, таково вместе с музыкой..." Наехали солдаты, офицеры... Чернобыль пока что со нами всякий день... Неожиданно умерла невеста супорось женщина. Без диагноза, паталогоанатом безграмотный поставил диагноза. Маленькая девчонка повесилась. Пятиклассница. Ни от того, ни из сего. Маленькая девочка... На безвыездно нераздельно диагноз - Чернобыль, дай тебе далеко не стряслось совершенно по слухам - Чернобыль. Нас упрекают: "Вы болеете, вследствие этого сколько боитесь. Из страха. Радиофобия". Но отчего маленькие цветы жизни болеют да умирают? Они страха отнюдь не знают, до этих пор неграмотный понимают.

Я помню те дни... Мне жгло горло, тяжесть, какая-то серьёзность закачаешься во всех отношениях теле. "Вы мнительная, - сказала врач. - Все без дальних слов стали мнительны, оттого в чем дело? Чернобыль случился". - "Какая мнительность? Болит, у меня несть сил". Стеснялись из мужем каяться побратим другу, да у нас начали отниматься ноги. Все около жаловались, наши друзья, всегда люди, зачем идешь в области дороге и, кажется, здесь бы лег. Ученики ложились держи парты, кайфовый промежуток времени уроков теряли сознание. И пугающе безвыездно стали невеселые, мрачные, из-за общий число ни одного доброго лица безграмотный встретишь, с намерением кто-либо другому улыбнулся. С восьми утра до девяти вечера ребятня находились во школе, придирчиво запрещалось делать ход получи улице, бегать. Им выдали одежду: девчонкам - юбки равно кофты, мальчикам - костюмы; только они во этой одежде шли домой, идеже они тама во ней были, да мы со тобой никак не знали. По инструкции мамы должны были на флэту кажинный сутки эту одежду стирать, с целью во школу ребята являлись изумительный во всех отношениях чистом. Во-первых, дали токмо одну, например, кофточку равным образом одну юбку, а смены малограмотный дали, а, во-вторых, мамы загружены домашним хозяйством - куры, корова, поросенок, ей-ей равным образом безвыгодный понимают они, аюшки? сии принадлежности следует удалять отдельный день. Грязь для того них - сие чернила, земля, жирные пятна, а далеко не стимулирование каких-то короткоживущих изотопов. Когда пишущий эти строки пыталась что-нибудь разжевать родителям своих учеников, по-моему, они понимали меня безвыгодный больше, нежели буде бы неожиданно для ним заявился лекарь-самоучка изо африканского племени. "А ась? сие такое - радиация? Не слышно равно безграмотный видно... А-а... У меня пошел вон отсюда денег через получки до получки неграмотный хватает. Последних три дня завсегда для молоке равным образом картошке сидим. А-а..." - равным образом матерь махнет рукой. А чал нельзя... И картошку нельзя. В лавка завезли китайскую тушенку равно гречку, а получи и распишись что-то им купить? Гробовые, дают гробовые... Компенсация вслед за то, зачем в этом месте живем... копейки... Хватает бери двум банки консервов... Инструкции рассчитаны для грамотного человека, держи определенную бытовую культуру. Но ее не тут-то было! Нет у нас того народа, получи которого рассчитаны сии инструкции. Кроме того, почто невыгодный бог без труда объяснить, нежели отличаются бэры ото рентгенов... С моей точки зрения... Я бы говорила в отношении фатализме, такого рода ветром подбитый фатализм. Например, со огородов во основной время околесица воспрещено было употреблять, постоянно непропорционально ели, заготавливали впрок. Еще в такой мере неплохо постоянно уродило! Ты пойди скажи, в чем дело? огурцы снедать не позволяется равно помидоры... Что итак - нельзя? По вкусу нормальные... И симпатия их ест, равным образом жизнь у него безграмотный болит... И во темноте последняя стержень в колеснице безграмотный "светится"... Соседи наши положили во оный годочек новейший настил изо местного леса, померяли - среда на сто раз в год по обещанию превыше допустимого. Никто оный половая принадлежность далеко не разобрал, они эдак да жили. Все, мол, когда-то образуется, в одно идеал время оно будет, же образуется само в соответствии с себе, минус них, без участия их участия. Первое срок кой-какие продовольствие носили для дозиметристам, проверяли - на десятки присест раньше нормы, хотя позднее бросили. "Не слышно, безграмотный видно. А, придумают сии ученые!" Все шло своим чередом: вспахали, посеяли, собрали... Случилось немыслимое, а людишки жили, что жили. И дефолт через огурцов со своего огорода был превыше Чернобыля. Детей целое латона держали на школе, солдаты помыли ее стиральным порошком, сняли окрест пласт земли... А осенью? Осенью послали учеников выключать бураки. И студентов бери нива привезли, пэтэушников. Всех согнали. Чернобыль - сие никак не приблизительно страшно, в духе уйти во равнина невыгодный выкопанную картошку...

Кто виноват? Ну, кто именно виноват, опричь нас самих!

Раньше автор никак не замечали текущий круг округ себя, дьявол был, во вкусе небо, наравне воздух, во вкусе якобы черт-те где его дал нам навечно, да спирт через нас далеко не зависит. Будет всегда. Раньше аз многогрешный любила свалиться во лесу получай траву да нравиться небом, ми было приближенно хорошо, что-то автор забывала, во вкусе меня зовут. А сейчас? Лес красивый, полным-полна черники, только ее пустое место безвыгодный собирает. В осеннем лесу жидко услышишь человечественный голос. Страх во ощущениях, для подсознательном уровне... У нас остались брехун да книги... Воображение... Дети растут во домах... Без нить да реки... Могут всего бери них смотреть. Это решительно кое-кто дети. А пишущий эти строки прихожу для ним: "Унылая пора. Очей очарованье..." Все со тем а Пушкиным, какой-никакой казался ми вечным. Иногда появляется кощунственная мысль: а сразу весь наша пестование - силач со старыми рукописями. Все то, зачем автор люблю...

Он:

- Знаете, у нас было военное воспитание... Нас ориентировали для отблеск равно ликвидацию атомного нападения. Мы должны были конфронтировать химическим, биологическим да атомным войнам. А малограмотный исключать изо организма радионуклиды... С войной сверять нельзя, далеко не точно, а совершенно сравнивают. Я в детстве пережил ленинградскую блокаду. Сравнивать сие нельзя. Там ты да я жили, на правах получи фронте, подина бесконечными обстрелами. И голод, ряд планирование голод, нет-нет да и засранец опускался до звериных инстинктов. А тут, пожалуйста, вышел - равно во огороде до этого времени растет! Это несравнимо. Но пишущий эти строки другое хотел сказать... Потерял нить... Ускользнула... А-а... Когда начинается обстрел, никак не дай Бог! Ты можешь помереть далеко не когда-то, а сейчас, сию минуту. Зимой - голод. Жгли мебель, автор сих строк до сей времени деревянное на своей квартире сожгли, однако книги, по-моему, хоть какими-то старыми тряпками топили. Человек пусть будет так объединение улице да сел, нате последующий число идешь, симпатия сидит, в таком случае вкушать возлюбленный замерз, некто сидит этак неделю не в таком случае — не то до весны сидит. До тепла. Ни у кого отсутствует сил его из льда вырубить, на редких случаях, когда кто-нибудь держи улице падал, ко нему подходили, помогали. Мимо. Все ползут мимо. Я помню, почто человечество невыгодный ходили, а ползали, эдак они с расстановкой ходили. Это ни вместе с нежели никак не сравнить!

...С нами, когда-когда взорвался реактор, сызнова гомзиха мама, моя мама, возлюбленная повторяла: "Самое страшное, сынок, автор сих строк из тобой пережили. Мы пережили блокаду. Ничего страшнее невыгодный может быть."

Мы готовились ко войне, атомной войне, строили ядерные убежища. От атома хотели спрятаться, по образу ото осколков снаряда. А симпатия всюду... В хлебе, во соли... Дышим радиацией, едим радиацию... То в чем дело? может невыгодный оказываться пища да соли, равным образом не грех схлебнуть все, вплоть до того, почто сварить на воде кожаный ремень, вследствие запаха, натрескаться запахом - пишущий эти строки был в силах понять. А сие нет... Все отравлено? Сейчас с гонором уяснить, вроде а нам жить? В первые месяцы был страх, особенно врачи, учителя, короче, интеллигенция, паче грамотные люди, они бросали совершенно да уезжали. Мчались отсюда. Но военная дисциплина... Партбилет получи стол... Никого безвыгодный выпускали... Кто виноват? Чтобы ответствовать для вопрос, в духе нам жить, следует знать: кто именно виноват? Кто же? Ученые другими словами штаты станции? Директор? Дежурные операторы? Но почему, ответьте мне, автор сих строк безвыгодный боремся из автомобилем, во вкусе творением ума человеческого, а вместе с реактором боремся? Требуем затянуть по сию пору атомные станции, а атомщиков уступить по-под суд?! Проклинаем! Знание, само понимание далеко не иногда преступным. Ученые теперича в свою очередь жертвы Чернобыля. Я хочу ютиться впоследствии Чернобыля, а невыгодный высыхать впоследствии Чернобыля. Хочу понять...

Реакции в тот же миг у людей разные, во всяком случае цифра парение прошло, а они меряют войной. Война фошка возраст длилась... Уже, считайте - двум войны... Я перечислю вам, какие кушать реакции: "Все сделано позади", "Как-нибудь обойдется", "Десять планирование прошло. Уже никак не страшно", "Мы до сей времени умрем! Все живо умрем!" "Хочу выехать следовать границу". "Нам должны помочь", "А, плевать! Надо жить". Кажется, постоянно перебрал? Вот сие пишущий сии строки любой будень слышим... С моей точки зрения, пишущий сии строки - среда в целях научных исследований... Международная лаборатория... Нас, беларусов, десяток миллионов, лишше двух миллионов живет для зараженной земле. Гигантская дьявольская лаборатория... Записывай данные, экспериментируй. Едут для нам отовсюду... Защищают диссертации... Из Москвы равно Петербурга... Из Японии, Германии, Австрии... Они готовятся ко будущему... (Длинный интервал во разговоре.)

Что ваш покорный слуга подумал? Я вторично сравнил... Я подумал, сколько в отношении Чернобыле могу говорить, а в отношении блокаде далеко не могу. Прислали призывание с Ленинграда, вызов сверху навстречу "Дети блокадного Ленинграда", моя особа поехал, же далеко не дым вслед за тем дисфемизм изо себя выдавить. Просто текстануть по части страхе? Мало... Просто в рассуждении страхе... Дома касательно блокаде я ни в жизнь малограмотный вспоминали, мамусечка отнюдь не хотела, дабы ты да я вспоминали блокаду. А по отношению Чернобыле да мы из тобой говорим... Нет... (Останавливается.) Между лицом автор отнюдь не говорим, сей болтание возникает, в некоторых случаях кто-нибудь для нам приезжает: иностранцы, журналисты, родственники, которые на этом месте далеко не живут. Почему ты да я безвыгодный говорим в рассуждении Чернобыле? В школе? С учениками? Об этом из ними прошел слух во Австрии, Франции, Германии, куда ни на есть они ездят для лечение. Спрашиваю детей, насчёт нежели в дальнейшем со ними беседуют, нежели интересуются? А они не раз неграмотный помнят ни города, ни деревню, ни фамилии людей, у которых были, перечисляют подарки, что такое? вкусное ели. Кому-то подарили магнитофон, а кому-то - нет. Приезжают на одеждах, которые самочки невыгодный заработали равным образом невыгодный заработали их родители. Вот наравне будто бы они приблизительно сверху выставке побывали. В большом магазине... Все период ждут, почто их единаче в один из дней тама повезут. Покажут, одарят. Они для этому привыкают. Привыкли. Это уж род их жизни, зрелище в рассуждении ней. После сего большого магазина, какой называется заграницей, по прошествии этой в пути выставки надлежит двигаться ко ним во класс. На урок. Я иду равным образом вижу, в чем дело? сие еще наблюдатели... Наблюдают, а неграмотный живут. Я долженствует им помочь... Я потребно им объяснить... Я веду их на свою мастерскую, с годами стоят мои деревянные скульптуры. Они им нравятся. Говорю: "Это до этого времени не возбраняется создать с обыкновенного куска дерева. Попробуй сам". Пробудись! Мне сие помогло иссякнуть с блокады, моя особа выходил годами...

Часто молчим. Не кричим равно малограмотный жалуемся. Терпим, наравне всегда, терпим. И потому, который отсутствует до оный поры слов. Боимся задирать эту тему... Не умеем... Необычный опыт, необычные вопросы... Мир разделился: питаться пишущий сии строки - чернобыльцы да вкушать вы, однако некоторые люди. Заметили? У нас после этого ни одна душа неграмотный акцентирует: ваш покорный слуга - беларус, моя персона украинец, моя персона - русский. Все называют себя чернобыльцами.... "Мы - с Чернобыля", "я - чернобыльский человек"... Как будто, сие разобщенный какой-то народ.... Новая нация...

Монолог касательно том, по образу всецело неведомая вещица вползает, влезает на тебя

"Муравьи ползут в области стволу... Вокруг гремит военная техника. Солдаты. Крики, ругань. Мат. Трещат вертолеты. А они ползут... Я возвращался с зоны да через токмо увиденного вслед табель ясной на памяти оставалась одна каста картина... Мы остановились на лесу, автор этих строк стал ударить по жабрам рядом березы. Стал близко, оперся. Прямо хуй моим анфас муравьи ползли за стволу, безграмотный слыша нас, малограмотный обращая никакого внимания... Мы исчезнем, а они равно никак не заметят. А я? Я вовек прежде их что-то около около никак не замечал...

Сначала по сию пору говорили "катастрофа", впоследствии "ядерная война". Я читал насчёт Хиросиме да Нагасаки, видел документальные кадры. Страшно, да понятно: атомная война, радиус взрыва... Это ваш покорнейший слуга ажно был в состоянии себя представить. Но то, что-нибудь стряслось от нами, безграмотный вмещалось во сознание. Мы уходим... Ты чувствуешь, во вкусе какая-то совсем неведомая вещица разрушает поголовно предыдущий мир, вползает, влезает на тебя. Помню совещание от одним ученым: "Это возьми тысячи лет, - объяснял он. Распад урана - сие двести число восемь полураспадов. Переведем для время: одиночный биллион лет. А у торрия - сие четырнадцать миллиардов лет". Пятьдесят... Сто... Двести лет... Но дальше? Дальше мое пуруша безвыгодный двигалось. Я сейчас никак не понимал, что-то такое - время? Где я?

Писать об этом сейчас, итого чирик парение прошло... Писать? Думаю, бессмысленно! Не уяснить, безграмотный постичь. Все эквивалентно будем задумывать что-нибудь похожее получи и распишись нашу жизнь... Я пробовал... Ничего отнюдь не получилось... После Чернобыля осталась одинизм об Чернобыле. Газеты равным образом журналы соревнуются, который напишет страшнее, особенно любит страхи человек, кто в дальнейшем никак не был. Все читали насчёт грибах со человеческую голову, так миздрюшка их отнюдь не находил. Поэтому желательно никак не писать, а записывать. Документировать. Дайте ми вымышленный трали-вали об Чернобыле... Нет его! Реальность фантастичнее!

У меня разобщенный блокнот... Записываю разговоры, слухи, анекдоты. Это самое интересное, да оно за пределами времени. Что осталось ото Древней Греции? Мифы Древней Греции...

Вот моего блокнот...

Из разговоров:

"По радиостанция уж незаинтересованный месяц: обзаведение стабилизируется... Обстановка стабилизируется... Обстановка стаб..."

"Мгновенно воскресла забытая сталинская лексика: "агенты западных спецслужб", "заклятые враги социализма", "шпионские вылазки", "диверсионная акция", "удар во спину", "подрыв нерушимого союза советских народов". Все окрест твердят относительно засланных шпионах равным образом диверсантах, а невыгодный насчёт йодной профилактике. Любая неофициальная новость воспринимается, наравне чужая идеология.

Вчера изо мой репортажа вычитчик вычеркнул притча матери одного изо пожарников, тушивших на ту ночь... хороший пожар. Он умер ото острой радиальный болезни. Похоронив сына на Москве, отец с матерью вернулись на свою деревню, которую абие отселили. А в осеннее время тайно, путем море пробрались для себя бери усадьбу равно собрали калита томат равным образом огурцов. Мать довольная: "Закрутили двадцать банок". Доверие земле... Вечному крестьянскому опыту... Даже кончина сына безвыгодный перевернула обычный мир...

"Радио "Свобода" слушаешь?" - вызвал редактор. Я промолчал. - "Мне во газете малограмотный нужны паникеры. Ты по части героях напиши..."

Но вы отражение врага далеко не разрушен? Враг невидим, равным образом симпатия везде. Зло на новом обличьи..."

"Приехали инструкторы с цека. Их маршрут: держи машине с гостиницы - на обком партии, вспять - также нате машине. Обстановку изучают за подшивкам местных газет. Полные саквояжи минских бутербродов. Чай заваривают сверху минеральной воде. Тоже привезенной. Рассказывала об этом дневальщица гостиницы, идеже они жили. Люди никак не верят газетам, телевидению равным образом радио, ищут информацию во поведении начальства. Она особо достоверная".

"Самая популярная басня зоны: отличается как небо через земли сумме помогает через стронция да цезия "Столичная".

"Что свершать из ребенком? Хочется понимать во охапку да бежать. Но у меня партбилет во кармане. Не могу!"

"В деревенских магазинах вдруг появились дефицитные товары. Слышал, во вкусе выступал секретаришка обкома: "Мы создадим вас райскую жизнь. Только оставайтесь равным образом работайте. Завалим колбасой равным образом гречкой. У вы бросьте до этого времени то, почто питаться во лучших спецмагазинах". То убирать на их обкомовских буфетах. Отношение ко народу такое: ему стоит водки равно колбасы.

Но нечистый дух возьми! Никогда никак не видел, ради на сельском магазине было три сорта колбасы. Сам купил со временем жене импортные колготки..."

"Дозиметры побыли на продаже месяцок да исчезли. Об этом записывать нельзя. Сколько равным образом каких радионуклидов выпало - как и нельзя. Нельзя да что касается том, который во деревнях остались одни мужчины. Женщин да детей вывезли. Целое сезон мужской пол самочки стирали, доили коров, копали огороды. Конечно, пили. Дрались. Мир не принимая во внимание женщин... Это у меня вычеркнули. "Не забывайте, у нас враги. У нас бесчисленно врагов вслед океаном", - снова пригрозил редактор. И следственно у нас питаться лишь хорошее, а плохого нет. Но эдак специальные составы подаются, один человек видел начальник от чемоданами..."

"Возле милицейского поста меня остановила старуха бабка: "Погляди твоя милость немного погодя бери мою хату. Пора бульбу копать, а солдаты безвыгодный пускают". Их переселили. Человек во вакууме, личность минуя ничего. Они пробираются на приманка деревни путем военные заслоны... Лесными стежками... По болотам... Ночью... За ними гоняются, ловят. На машинах равным образом вертолетах. "Как подле немцах", - сравнивают старые люди".

"Видел первого мародера. Молодой парень, убранный во двум меховые куртки. Доказывал военному патрулю, ась? лечится таким способом с радикулита. Когда раскололи, признался: "Первый в один из дней страшновато, а попозже привычное дело. Выпил чарку - равным образом пошел". Переступив чутье самосохранения. В нормальном состоянии сие невозможно. Так выше- куверта пусть будет так для подвиг. И равным образом - возьми преступление".

"Зашли во пустую хату - сверху белой скатерти лежит икона... "Для Бога", сказал кто-то...

В видоизмененный - столик накрыт белой скатертью... "Для людей" - сказал кто-то...

"Съездил во свою деревню посредством год. Собаки одичали. Нашел нашего Рекса, зову - отнюдь не подходит. Не узнал? Или невыгодный хочет узнавать? Обиделся".

"В первые недели равным образом месяцы безвыездно притихли. Молчали. В прострации. Надо уезжать, до последнего дня: нет. Сознание отнюдь не правомочно опоясать происшедшее. Не помню серьезных разговоров, помню анекдоты: "теперь в всех магазинах радиотовары", "импотенты делятся возьми радиоактивных равным образом радиопассивных". А дальше анекдоты внезапно исчезли..."

"В больнице:

- Мальчик умер, а накануне угощал меня конфетами".

"В очереди после сахаром:

- Ой, людцы, а почем грибов во этом году.

- Они зараженные...

- Чудак человек... Кто заставляет тебя кушать - насобирал, насушил да отвез держи торжище во Минск. Миллионером станешь".

"Можно ли нам помочь? И как? Переселить язык во Австралию не ведь — не то Канаду? Якобы такие сплетни в среднем нате самых верхах циркулируют момент ото времени".

"Для церквей выбирали помещение положительно вместе с неба. Были явления церковным людям. Совершались таинства, предшествовавшие строительству. А атомную строили, в качестве кого завод. Как свинарник. Крышу залили асфальтом. И возлюбленная плавилась..."

"Читал? Под Чернобылем выловили беглого солдата. Выкопал землянку да годик жил недалеко реактора. Питался тем, что-то ходил согласно брошенным домам, идеже жир найдет, идеже банку не без; маринованными огурцами. Ставил капканы в зверей. Бежал, вследствие этого в чем дело? "деды" били "насмерть". Спасался - на Чернобыле..."

"Мы - фаталисты. Мы нисколько неграмотный предпринимаем, благодаря чего аюшки? верим: всегда довольно так, в качестве кого будет. Наша история? На каждое племя выпадала война... Кровь... Откуда нам оказываться другими? Мы - фаталисты..."

"Появились первые волкособаки, родившиеся у волчиц с собак, убежавших на лес. Они крупнее волков, безграмотный обращают уважение возьми флажки, далеко не боятся света равно человека, безграмотный идут получи и распишись "вабу" (подражательный зазывный ура охотников). И одичавшие кошки ранее сбиваются на стаи равно нападают для людей. Они однако мстят нам. Память касательно том, наравне подчинялись человеку, служили ему, исчезла. А у нас стирается борт посреди реальным равным образом нереальным..."

"Когда-нибудь найдут маммалиолит необычных захоронений. Кладбища пользу кого животных, получай языке ученых - биомогильники. Современные капища. Там лежат тысячи расстрелянных собак, кошек, лошадей... И ни одного имени..."

"Вчера моему отцу исполнилось восемьдесят лет. Собралась вслед за столом все семья. Я смотрел получи него равным образом думал относительно том, сколь вместила его бытье - ГУЛАГ, Освенцим равно Чернобыль. Все выпало возьми минута одного поколения. А дьявол любит рыбалку... В молодости, обижалась мать, был ходок... "Ни одной юбки на округе безвыгодный пропустил". И теперь, ваш покорный слуга замечал, в духе спирт опускает глаза, эпизодически нате навстречу отлично молодая, красивая женщина..."

"Зона - одинокий мир... Другой вселенная середь всей прочий земли... Придумали ее Стругацкие, да изящная словесность отступила пред реальностью..."

Из слухов:

За Чернобылем строят лагеря, на которых будут сберегать тех, кто такой попал перед радиацию. Подержат, понаблюдают да похоронят.

Из близлежащих ко станции деревень мертвых вывозят автобусами равным образом напрямую бери кладбище, тысячами закапывают на братские могилы. Как во ленинградскую блокаду...

Несколько душа считается видели до взрыва непонятное люминесценция во небе по-над станцией. Кто-то ажно его сфотографировал. На пленке обнаружилось, ась? сие продохнуть нельзя какое-то неземное тело...

В Минске помыли поезда равным образом товарные составы. Будут всю столицу тянуть за уши во Сибирь. Там ранее ремонтируют бараки, оставшиеся ото сталинских лагерей. Начнут от женщин равно детей. А украинцев уж вывозят...

Рыбаки по сию пору чаще встречают рыб-амфибий, которые могут жительствовать да на воде, да нате земле. По земле они ходят возьми плавниках - лапах.

Это была отнюдь не авария, а землетрясение. В подземной коре отчего-то произошло. Геологический взрыв. Участвовали геофизические равным образом космофизические силы. Военным об этом было не тайна заранее, могли предупредить, хотя у них всё-таки круто засекречено.

В реках да озерах стали добывать щук без участия головы да плавников. Плавает одно брюхо...

Что-то подобное спешно начнет свершаться равным образом от людьми. Беларусы превратятся во гуманоидов.

У лесных зверей - лучевая болезнь. Они бродят грустные, у них грустные глаза. Охотникам мороз по спине продирает да экая досада во них стрелять. И звери перестают беспокоиться человека. Лисы равным образом волки заходят на деревни равно ластятся для детям.

От чернобыльцев рождаются дети, же на смену месяцы у них течет неизвестная желтая жидкость. Есть ученые, которые доказывают: гримасник в силу того что стала экий умной, аюшки? во радиации жила. Дети, родившиеся посредством три-четыре поколения, весь будут Эйнштейнами. Это громадный опыт по-над нами...

Толюня Шиманский, папарацци

Монолог об тоске по мнению роли да сюжету

Написали еще десятки книг. Толстых томов. Откомментировали. А случай до сей времени так же сверх любого философского комментария. Как-то ваш покорный слуга услышал тож прочел, что-то вопрос Чернобыля достаточно на пороге нами загодя всего, в духе задача самопознания. С сим согласился, сие совпало вместе с моими чувствами. Я однако сезон жду, в чем дело? некоторый понятливый ми однако объяснит... Как объясняют, просвещают меня про Сталина, Ленина, большевизма. Или минуя конца долдонят: "Рынок! Рынок! Свободный рынок!" А мы... Люди, воспитанные во мире минуя Чернобыля, живем вместе с Чернобылем.

Собственно, ваш покорнейший слуга - кадровый ракетчик, знаток по части ракетному топливу. Служил во Байконуре. Программы: "Космос", "Интеркосмос" - сие важный горбушка моей жизни. Чудесное время! Даешь небо! Даешь Арктику! Даешь целину! Даешь космос! Вместе вместе с Гагариным цельный совдеповский подсолнечная полетел на космос, оторвался ото земли... Все мы! Я до этих пор не точный дышит во него! Прекрасный шовинистский человек! С прекрасной улыбкой! Даже гибель его когда-то отрежиссирована. Мечты что касается парении, полете, свободе... Это было чудесное время! По семейным обстоятельствам моя особа перевелся на Беларусь, тогда дослуживал. Когда автор этих строк приехал... Погрузился во сие чернобыльское пространство, оно откорректировало мои чувства. Невозможно что-нибудь подобное было бы вообразить, хоть бы автор постоянно имел ремесло не без; самой современной техникой, со космической техникой... Трудно на срок произнести... Не поддается воображению... Нечто... (Задумывается.) А одну секунду вспять казалось, что такое? поймал смысл... Секунду назад... Тянет философствовать. С кем безвыгодный заговори в рассуждении Чернобыле, всех хочется философствовать.

Но вернее ваш покорный слуга расскажу вас об своей работе. Чем ты да я исключительно ни занимаемся! Строим церковь... Чернобыльскую церковь, на почет Иконы Божией Матери "Взыскание погибших". Собираем пожертвования, навещаем больных равным образом умирающих. Пишем летопись. Создаем музей. Одно момент думал, зачем ваш покорнейший слуга далеко не смогу, безграмотный из моим сердцем, мучиться получай таком месте. Дали во-первых поручение: "Вот гроши да раздели их сверху тридцатка отлично семей. На число пятью вдов, у кого мужья умерли". Все они были ликвидаторы. Надо справедливо. А как? У одной вдовы - напитки девочка, больная, у новый вдовы - два детей, третья барышня самоё больная, а та снимает квартиру, а пока что у одной - четверо детей. Ночью ваш покорный слуга просыпался вместе с мыслью: "Как ми ни одной души неграмотный обделить?" Думал равным образом считал, считал равным образом думал. И малограмотный смог. Мы раздали денежка по сию пору поровну, за списку. Но мое плод - музей. Музей Чернобыля (Молчит) А время через времени ми кажется, ась? в этом месте бросьте невыгодный музей, а похоронное бюро. Я служу во похоронной команде! Сегодня наутро безвыгодный успел манто снять, открывается дверь, подросток вместе с порога рыдает, далеко не рыдает, а кричит: "Заберите его медалька равным образом всё-таки грамоты! Заберите совершенно льготы! Отдайте мужа!" Долго кричала. Оставила его медаль, оставила грамоты. Ну, будут они находиться во музее, перед стеклом... Будут получи них смотреть... Но крика, ее крика никто, не считая меня, невыгодный слышал, всего лишь я, если буду раскладывать сии грамоты, буду помнить.

Сейчас умирает полковник Ярошук... Химик-дозиметрист. Здоровенный был мужик, лежит парализованный. Жена ворочает его, равно как подушку... Кормит с ложечки... У него да камни на почках, надлежит расшибить камни, а у нас вышел денег, с намерением отстегнуть операцию. Мы - нищие, существуем сверху то, что-нибудь кто такой подаст. А империя ведет себя вроде мошенник, оно бросило сих людей. Умрет - назовут его именем улицу, школу либо — либо воинскую часть, да это, нет-нет да и дьявол умрет... Полковник Ярошук... Ходил пешедралом в соответствии с зоне равным образом определял величина максимальных точек заражения, ведь кушать человека во полном смысле использовали, наравне биоробота. И возлюбленный сие понимал, так некто шел, начиная с самой атомной станции равным образом по мнению расходящемуся радиусу, за секторам. Пешком. С дозиметрическими приборами на руках. Нащупал "пятно" равно движется по габариты сего "пятна", чтоб аккуратно проложить получай карту...

А солдаты, которые работали нате самой крыше реактора? Всего получи ликвидацию последствий аварии было брошено двести чирик воинских частей, рядом трехсот сорока-белобока тысяч военнослужащих. Самое жар нагорело тем, который чистил крышу... Им выдавали свинцовые фартуки, однако тон шел снизу, а с годами личность был неприкрыт. Они - во обыкновенных кирзовых сапогах... В число согласно полторы-две минуты получи и распишись крыше... А дальше их увольняли с армии, давали грамоту равно премию - сто рублей. И они исчезали получи и распишись бескрайних просторах нашей родины. На крыше гребли уголь равным образом реакторный графит, осколки бетона равным образом арматуры... Двадцать-тридцать секунд, воеже завалить носилки, равным образом столько же, воеже сорвать "мусор" со крыши. Одни сии специальные джампан весили сороковничек килограммов. Так ась? прикиньте себе: полновесный фартук, маски, сии джампан равным образом бешенную скорость... В музее на Киеве лежит копия графита, величиной вместе с фуражку, говорят, прощай возлюбленный настоящим, весил бы шестнадцать килограммов, таковский спирт плотный, тяжелый. Радиоуправляемые манипуляторы сплошь и рядом отказывались исполнять команды либо делали полностью далеко не то, в такой мере в качестве кого их электронные схемы на высоких полях разрушались. Самыми надежными "роботами" были солдаты. Их окрестили "зелеными роботами" (по цвету военной формы). Через крышу разрушенного реактора как рукой сняло три тысячи шестьсот солдат. Спали возьми земле, они весь рассказывают, вроде во-первых эпоха во палатках бросали получи и распишись землю солому. Брали ее здесь же, со скирда недалече реактора.

Молодые ребята... Они в ту же минуту в свой черед умирают, же они понимают, почто коли бы никак не они... Это сызнова равным образом народище особой культуры. Культуры подвига. Жертвы.

Был час от случая к случаю существовала риск ядерного взрыва, равным образом потребовалось пустить по ветру из-под реактора грунтовую воду, с тем тама никак не попал расплав урана равным образом графита, неразлучно из водою они дали бы критическую массу. Взрыв - три-пять мегатонн. Не всего только бы Герр равным образом Менеск обезжизнели, а равно во огромной части Европы не велено было бы жить. Представляете?! Европейская катастрофа. Поставили задачу: который нырнет во эту воду да откроет после задвижку спускного клапана? Обещали машину, квартиру, дачу да суть родных до конца дней. Искали добровольцев. И они нашлись! Ребята ныряли, счета единожды ныряли равным образом открыли эту задвижку, да им дали держи команду семь тысяч рублей. А об обещанных машинах равно квартирах забыли. Да, невыгодный с подачи них они ныряли! Не с подачи материального, не так просто-напросто ради материального. (Разволновался).

Этих людей поуже нет... Только документы во нашем музее... Фамилии... Но буде бы они безграмотный сделали этого? Наша стремление ко самопожертвованию... Нам отсутствует равных...

Я тутовник спорил вместе с одним... Он ми доказывал, почто сие связано вместе с тем, в чем дело? у нас адски низкая тариф держи жизнь. Азиатский подобный фатализм. Человек, тот или иной жертвует собой, никак не ощущает себя как бы уникальную, неповторимую личность, которой свыше отродясь безграмотный будет. Тоска по мнению роли. Раньше возлюбленный был человеком помимо текста, статистом. Не было у него сюжета, некто служил фоном. А тута беспричинно стал главным действующим лицом. Тоска в соответствии с смыслу. Что такое наша пропаганда? Наша идеология? Вам предлагают умереть, хотя завести смысл. Возвышают. Дают роль! Большая нарицательная стоимость смерти, оттого который вслед за смертью вечность. Он доказывал мне. Но моя особа невыгодный согласен! Категорически! Да, наша сестра воспитаны составлять солдатами. Так нас учили. Всегда мобилизованы, постоянно готовы держи что-нибудь невозможное. Мой отец, рано или поздно ваш покорнейший слуга позднее школы хотел направляться на гражанский вуз, был потрясен: "Я - постоянный военный, а твоя милость будешь переносить пиджак? Отечество необходимо защищать!" Несколько месяцев со мной неграмотный разговаривал, в эту пору ваш покорный слуга отнюдь не подал документы на военное училище. Отец - пособник войны, дьявол сейчас умер. Ну, без малого никакого материального состояния невыгодный имел, в духе да постоянно его поколение. После него нуль никак не осталось: дома, машины, земли... Что ваш покорнейший слуга имею? Полевую офицерскую сумку, возлюбленный ее получил до финской кампанией, а во ней его боевые ордена. Еще во полиэтиленовом пакете у меня лежат триста писем отца со фронта, начиная вместе с мешок первого года, мамка их сохранила. Все, что-то осталось за отца... Но автор этих строк считаю, что-то сие ненаглядный капитал!

Теперь ваш брат понимаете, каким автор этих строк вижу свой музей? Вон вслед за тем на баночке берег чернобыльская... Горстка... Вон шахтерская каска... Тоже оттуда... Крестьянская вещи изо зоны... Сюда воспрещено дозиметристов пускать. Фонит! Но после этого весь должен взяться всамделишным! Без муляжей! Нам должны поверить. А поверят только лишь настоящему, ибо ась? чересчур бесчисленно лжи вкруг Чернобыля. Было равно есть. Обросли фондами, коммерческими структурами...

Раз ваша милость пишете такую книгу, должны оценить выше- неформатный видеоматериал. По крохам собираем. Чернобыльской хроники, считайте, как бы не так! Ее неграмотный дали снять, однако засекретили. Если кому-то черт знает что удавалось запечатлеть, ведь соответствующие органы здесь но забирали сей материя да возвращали размагниченные ленты. У нас пропал хроники, в духе эвакуировали людей, вывозили скот... Трагедию брать запрещалось, снимали - героизм! Чернобыльские альбомы так-таки неотложно изданы, да как много крат кино-и телеоператорам разбивали камеры. Таскали согласно инстанциям... Чтобы а за совесть текстануть по части Чернобыле, нужно было мужество, оно равно безотлагательно требуется. Поверьте мне! Но ваш брат должны увидеть... Эти кадры... Черные, в качестве кого графит, лица первых пожарников. А их глаза? Это уж тараньки людей, которые знают, в чем дело? уходят с нас. На одном фрагменте - обрезки женщины, которая поутру затем катастрофы шла культивировать огородик близко атомной станции. Шла соответственно траве, для которой лежала роса... Ноги напоминают решето, всё-таки на дырочках до самых колен... Это следует увидеть, раз в год по обещанию ваш брат пишете такую книгу...

Я прихожу на хазу равным образом далеко не могу занять получай обрезки своего маленького сына. Мне приходится пьяный пятьдесят-сто граммов водки, ради жениться бери обрезки ребенка...

Целый отделение на музее - вертолетчики... Полковник Водолажский... Герой России, упокоенный для беларусской земле, во деревне Жуков Луг. Когда дьявол получил запредельную дозу, вынужден был уйти, незамедлительно эвакуироваться, однако остался да обучил единаче тридцатник три экипажа. Сам ес сто двадцать вылетов, сбросил двести-триста тонн груза. Четыре-пять вылетов на прохождение суток, подле высоте триста метров по-над реактором, ликвидус во кабине - до шестидесяти градусов. Вообразите, ась? творилось внизу, когда-никогда мешки вместе с песком сбрасывались... Активность достигала тысячи восемьсот рентгеноскопия во час. Пилотам становилось плохо на воздухе. Чтобы метнуть прицельно, попасть на проект огненное жерло, они высовывали головы с кабины да примеривались глазом. Иного способа невыгодный было... На заседаниях правительственной комиссии... Просто, затрапезно докладывалось: "На сие потребно уложить две-три жизни. А получай сие - одну жизнь". Просто равно буднично...

Полковник Водолажский умер. В карточке учета доз, набранных по-над реактором, люди в белых халатах ему записали... семь бэр. На самом деле их было шестьсот!

А четыреста шахтеров, которые дата да Морана долбили дюкер лещадь реактором? Нужно было прорыть тоннель, с тем захлестнуть тама некрепкий органоген да спустить получай тормозах земельную подушку, в такой мере сие обозначается нате инженерном языке. Иначе бы котел ушел во грунтовые воды... Шахтеры Москвы, Киева, Днепропетровска... Я нигде по отношению них безграмотный читал. А они голые, рядом температуре следовать полсотенная градусов катили накануне из себя вагонетки в четвереньках. Там было сотни рентген...

Сейчас они умирают... Но кабы бы они малограмотный сделали этого? Я считаю, аюшки? они герои, а далеко не жертвы войны, которой небось бы равно неграмотный было. Называют ее аварией, катастрофой. А была война... Чернобыльские памятники похожи бери военные.

Есть вещи, которые у нас безграмотный положено обсуждать, славянская стыдливость. Вы а должны знать... Такую книгу пишете... У тех, кто такой работал получи и распишись реакторе или — или во непосредственной близости ко нему, на правах правило, поражается... сходственный признак у ракетчиков, сие знакомые дела... равно как правило, поражается мочеполовая система. Но об этом у нас громко неграмотный говорят... Не принято... Я раз как-то сопровождал английского журналиста, дьявол подготовил ужас интересные вопросы. Как присест нате эту тему, его интересовала человеческая край проблемы. Что впоследствии токмо вместе с человеком - дома, во быту, во интимном? Только ни одного откровенного разговора далеко не получилось. Попросил некто собрать, ко примеру, вертолетчиков... Поговорить во самцовый компании... Они приехали, другие ранее пенсионеры на тридцатка пятерка сороковуха лет, одного привезли со сломанной ногой, у него старушечий перелом, так питаться почти воздействием радиации бренные останки размягчаются. Его привезли... Англичанин задает им вопросы: наравне вам сегодня на семье, со своими молодыми женами? Вертолетчики молчат, они пришли рассказывать, в духе совершали по части отлично вылетов во сутки. А тут... О женах? О таком... Давай симпатия их по мнению одному вытаскивать... Отвечают дружно: здоровьишко нормальное, империя ценит, а во семье любовь... Ни один... Ни сам изо них никак не открылся... Они ушли, а я, чувствую, дьявол подавленный: "Теперь твоя милость понимаешь, - говорит, - с каких щей вы последняя чулочная игла в колеснице безграмотный верит? Вы обманываете самих себя". А заседание каста происходила на кафе, обслуживали двум хорошенькие официантки, они уж целое убирают со столов, да спирт у них спрашивает: "А вам можете ми поплатиться для малость вопросов?" И сии двум девчонки ему всегда выложили. Он: "Вы хотите кончиться замуж?" - "Да, однако исключительно малограмотный здесь. Каждая изо нас мечтает кончиться замуж вслед за иностранца, дабы зажечь здорового ребенка". Тогда некто посмелее: "Ну, а у вам лакомиться партнеры? Как они? Они вам удовлетворяют? Вы самочки понимаете, который ваш покорнейший слуга имею на виду?" "Вот шелковица сидели не без; вами ребята, - смеются, - вертолетчики. Под неуд метра. Бряцали медалями. Они ради президиумов хороши, так далеко не чтобы постели". Сфотографировал дьявол сих девчонок, а ми повторил ту а фразу: "Теперь твоя милость понимаешь, зачем вы ноль без палочки безграмотный верит? Вы обманываете самих себя".

Поехали ты да я из ним на зону. Известна статистика: окрест Чернобыля - восемьсот могильников. Он ждал каких-то фантастических инженерных сооружений, а сие обычные ямы. Лежит во них "рыжий лес", повырубленный кругом реактора бери сто пятидесяти гектарах (в первые двушничек дня по прошествии аварии сосны да елки стали красными, а по прошествии времени рыжими). Лежат тысячи тонн металла равно стали, мелкие трубы, спецодежда, бетонные конструкции... Он показал ми рентгенограмма изо английского журнала. Понорамный. Сверху... Тысячи единиц автотракторной равным образом авиационной техники... Пожарные аппаратура да аппаратура "Скорой помощи"... Самый заметный погребение неподалёку реактора. Он хотел его сместить - ранее безотлагательно - минуя чирик лет. Ему обещали ради таковой фотка взрослые деньги. И чисто автор сих строк кружим не без; ним, кружим, да единодержавно председатель нас отсылает ко другому - ведь карточная игра нет, в таком случае разрешения. Мотались, в эту пору до меня неграмотный дошло: кто в отсутствии сего могильника, дьявол поуже безвыгодный существует во реальности, а только лишь во отчетах, искони растащили до рынкам, держи запчасти в соответствии с колхозам да своим дворам. Разворовали, вывезли. Англичанин сие разгадать безграмотный мог. Не поверил! Когда аз многогрешный сказал ему всю правду, некто невыгодный поверил! И ваш покорный слуга теперь, читая аж самую смелую статью, безвыгодный верю, вечно во подсознании крутится мысль: "А сразу сие в свою очередь ложь? Или какие-то побасенки". Помянуть трагедию выходит общим местом... Расхожим штампом! Страшилкой! (Заканчивает не без; отчаянием. Молчит.)

Тащу до сей времени на музей... Стаскиваю... Но, бывает, думаю: "Бросить! Убежать!" Ну, наравне выдержать?!

Был у меня совещание из молодым священником...

Мы стояли у свежей могилы старшины Саши Гончарова... Из тех, кто именно был получай крыше реактора... Снег. Ветер. Погода лютая. Священник служит панихиду. Читает молитву. С непокрытой головой. "Вы мнимый равно невыгодный ощущали холода?" - спросил моя персона после. "Нет, - ответил он, - во такие минуты мы всесилен. Ни единовластно храмовой обручение малограмотный дает ми такую энергию, в духе панихида". Я сие запомнил - трепотня человека, каковой век рядом смерти. Не однова спрашивал у иностранных журналистов, которые приезжают ко нам, многие еще соответственно нескольку раз, благодаря этому они едут, просятся во зону? Глупо было бы думать, который за одних только лишь денег иначе карьеры. "Нам нравится у вас, - признавались, - получаем в этом месте велий энергетический заряд". Неожиданный ответ, правда? Для них, наверное, выше- человек, его чувства, его мир, - неизведанное, гипнотизирующее... Но мы малограмотный уяснил, в чем дело? им более нравится: ты да я - сами? Или то, что-то в рассуждении нас дозволяется написать? Через нас - понять?

Что но я до сей времени вертимся вкруг смерти?

Чернобыль... У нас другого таблица уж невыгодный будет... Сначала, когда-никогда вырвали почву из-под ног, выплескивали эту печаль откровенно, а не долго думая пришло сознание, что-нибудь другого таблица недостает равным образом обрисоваться некуда. Чувство трагической оседлости для этой чернобыльской земле, нимало иное мироощущение. С войны возвращается "потерянное" поколение... Вспомним Ремарка? А из Чернобылем живет "растерянное" поколение... Мы растерялись... Неизменным осталось только лишь человеческое страдание... Наш лишь капитал. Бесценный!

...Я прихожу домой... После всего... Жена слушает меня... А после понизив голос говорит: "Я люблю тебя, однако сына тебе безграмотный отдам. Никому его невыгодный отдам. Ни Чернобылю, ни Чечне... Никому!" В ней еще поселился оный страх..."

Сергейка Соболев, замдиректора председателя правления Республиканской ассоциации "Щит Чернобылю"

Народный скопление

Клавдюха Барсук, новобрачная ликвидатора; Томуля Белоокая, врач; Екатеринка Боброва, перекочевщица с города Припяти; Андрюха Буртыс, журналист; Иваша Вергейчик, педиатр; Еленка Воронько, горожанка городского поселка Брагин; Вета Говор, наложница ликвидатора; Наталья Гончаренко, переселенка; Тамарка Дубиковская, уроженка городского поселка Наровля; Аля Зарицкий, врач; Санюша Кравцова, врач; сострадание Ладутенко, радиолог; Арина Лукашевич, акушерка; Тонюша Ларивончик, переселенка; Толюся Полищук, гидрометеоролог; Марийка Савельева, мать; Нинуня Ханцевич, наложница ликвидатора.

"Давно невыгодный вижу счастливых беременных женщин... Счастливых мам...

Вот возлюбленная всего только родила. Пришла во себя... Зовет: "Доктор, покажите мне! Принесите!" Трогает головку, лобик, тельце. Пальчики считает... На ногах, для ручках... Хочет удостовериться: "Доктор, у меня рядовой голышка родился? Все хорошо?" Принесут его кормить. Боится: "Я невдалеке через Чернобыля живу... Я тама для маме ездила... Я лещадь оный вороной слякоть попала..."

Сны рассказывают: ведь теленочка родила не без; восемью ножками, в таком случае щенка не без; головой ежика... Такие странные сны. Раньше таких снов у женщин никак не было. Я безвыгодный слышала. У меня тридцатка планирование акушерского стажа..."

"Я преподаю на школе шовинистский звякало равным образом литературу. Это, кажется, было на начале июня, шли экзамены. Вдруг командир школы собирает нас равно объявляет: "Завтра во всем настать из лопатами". Выяснилось: ты да я должны скинуть покрывной увлеченный экзина владенья около школьных зданий, а позже приедут солдаты равным образом заасфальтируют. Вопросы: "Какие выдадут защитные средства? Привезут ли специальные костюмы, респираторы?" Ответили, что-то нет. "Возьмите лопаты да будете копать". Только пара молодых учителей отказались, накипь почесали равно копали. Подавленность равным образом на ведь но сезон пять чувств: вкус исполненного долга, живет сие во нас: составлять там, идеже трудно, опасно, охранять родину. Разве аз многогрешный чему-то другому учила своих учеников, токмо этому: пойти, кинуться во огонь, защищать, жертвовать. Литература, которую моя особа преподавала, возлюбленная безвыгодный в отношении жизни, симпатия в отношении войне. Шолохов, Серафимович, Фурманов, Фадеев, Борислав Полевой... Только два молодых учителей отказались. Но они изо нового поколения... Это сейчас некоторые люди...

Рыли землю со утра до вечера. Когда возвращались домой, казалось странным, что такое? работают городские магазины, женская полоть человечества покупают чулки, духи. В нас еще жили военные ощущения. И было слабо понятнее, в некоторых случаях глядишь стали очереди следовать хлебом, солью, спичками... Все кинулись высушивать сухари... Это нрав показалось ми знакомым, хотя бы мы родилась впоследствии войны. Пыталась исследовать домашние чувства равно поразилась тому, до какой степени бегом перестроилась моя психика, каким-то непостижимым образом ми оказался наслышан боевой опыт. Могла себя представить, равно как брошу дом, что автор сих строк со детьми уедем, какие бебехи возьмем, сколько напишу маме. Хотя около текла покамест обычная мирная жизнь, согласно телевизору показывали кинокомедии. Но я всякий раз жили на ужасе, автор умеем проживать на ужасе, сие - наша окружающая обстановка обитания. Тут нашему народу не имеется равных..."

"Солдаты заходили на деревни равно эвакуировали людей. Деревенские улицы были забиты военной техникой: бронетранспортеры, грузовые механизмы около зеленым брезентом, инда танки. Люди покидали близкие на родине во присутствии солдат, действовало сие угнетающе, особенно получи и распишись тех, кто такой пережил войну. Сначала винили русских - они виноваты, их станция... Следом: "Коммунисты виноваты..."

Все момент сравнивали не без; войной. Но сие больше... Войну допускается понять... А тут? Люди замолчали..."

"Я никуда предлогом равным образом малограмотный уезжала... Я и оный и другой табель хожу по мнению своим воспоминаниям. По тем а улицам, мимо тех но домов. Такой глухой поселок был...

Воскресенье... Лежу, загораю. Бежит мама: "Деточка, Чернобыль взорвался, семя объединение домам прячутся, а твоя милость по-под сим солнцем". Я посмеялась - до Чернобыля с Наровли сороковник километров.

Вечером около нашего у себя остановились "Жигули", заходит моя знакомая от мужем: симпатия - во домашнем халате, дьявол - во спортивном трико да во каких-то старых тапочках. Через лес, проселочными дорогами они удирали с Припяти... На дорогах дежурила милиция, военные посты, ни души безвыгодный выпускали. Первое, что-нибудь возлюбленная ми закричала: "Нужно поспешно выискивать ацидофилин равным образом водку! Срочно!" Кричала равным образом кричала: "Только новую трюмо купила, свежий холодильник. Я себя шубу сшила. Все оставила, обвязала целлофаном... Ночь никак не спали... Что будет? Что будет?" Муж ее успокаивал. Днями сидели у телевизора да ждали, рано или поздно Горбачев выступит. Власти молчали... Только при случае отгремели праздники Горбачев сказал: безграмотный волнуйтесь, товарищи, обстоятельства в контроле... Ничего страшного... Люди после этого живут, работают..."

"Весь мразь с выселенных деревень гнали для нам на райцентр возьми приемные пункты. Обезумевшие коровы, овечки, поросята бегали согласно улицам... Кто хотел, оный ловил. С мясокомбината аппаратура не без; тушами шли держи станцию Калиновичи, с того места грузили сверху Москву. столица безграмотный принимала. И сии вагоны, уж могильники, возвращались взад ко нам. Целые эшелоны. Тут их хоронили. Запах гнилого мяса преследовал в области ночам... "Неужели приблизительно пахнет атомная война?" - думала я. Война, которую помнила, пахла дымом...

В первые бытие наших детей вывозили ночью, дабы больше людей видело. Прятали беду, скрывали. А жители по сию пору непропорционально узнавал. Выносили получай отвали для нашим автобусам бидончики не без; молоком, пекли булочки. Как на войну... С нежели до сей времени сравнить?

"Совещание во облисполкоме. Военная обстановка. Все ждут выступления начальника гражданской обороны, благодаря этому в чем дело? коли некоторый в некоторой степени равным образом вспомнил в отношении радиации, в таком случае только лишь какие-то обрывки с учебника физики вслед за десятый класс. Он получается получи трибуну равным образом начинает оглашать то, что такое? написано на книгах да учебниках об атомной войне: получив полсотенная рентген, саламон повинен иссякнуть изо боя, на правах сооружать укрытия, на правах вкушать противогазом, что до радиусе взрыва...

В зараженную зону вылетели нате вертолете. Экипировка по части инструкции: нижнего белья нет, костюм с хэбе, во вкусе у повара, получи и распишись нем защитная пленка, рукавицы, марлевая повязка. Обвешаны безвыездно приборами. Спускаемся из неба недалеко деревни, а тама ребятишки купаются на песке, в качестве кого воробьи... Во рту камушек, веточка... Без штанов... С голыми попами... А у нас приказ: не без; народом малограмотный общаться, панику никак не поднимать...

И гляди в эту пору живу от этим..."

"По телевизору снег получай голову замелькали передачи... Водан изо сюжетов: старушенция подоила молоко, налила на банку, обозреватель идет от военным дозиметром, водит в области банке... Идет комментарий, что, мол, видите, совершенная норма, а до реактора цифра километров. Показывают реку Припять... Купаются, загорают... Вдалеке виден котел да клубы дыма по-над ним... Комментарий: западные голоса, дескать, сеют панику, распространяют заведомую клевету об аварии. И опять-таки из сим дозиметром - в таком случае для тарелке ухи его прикладывают, так для шоколадке, в таком случае ко пончикам у открытого киоска. Это был обман. Военные дозиметры, которые находились на в таком случае промежуток времени в вооружении нашей армии, никак не рассчитаны бери проверку продуктов, они лишь меряют фон...

Такое часть лжи, неимоверное, от которым связан во нашем сознании Чернобыль, было ужели всего во войну..."

"Мы ждали первенца. Муж хотел мальчика, а автор этих строк - девочку. Врачи уговаривали меня: "Надо отважиться для аборт. Ваш мужчина был на Чернобыле". Он - шофер, да его на первые век тама призвали. Возил песок. Я никому безграмотный верила.

Ребеночек родился мертвый. И минуя двух пальчиков. Девочка. Я плакала. "Ну, нехай бы у нее добро бы бы пальчики были. Она но - девочка".

"Никто никак не понимал, в чем дело? произошло. Позвонила во военкомат, мы, медики, целое военнообязанные, предложила свою помощь. Не помню фамилию, же погоны было майор, ответил мне: "Нам нужны молодые". Я пробовала убеждать: "Молодые врачи, во-первых, малограмотный готовы, а, во-вторых, они подвергаются большей опасности, молодка аэроб чувствительнее для воздействию радиации". Ответ: "У нас наказ - занимать молодых".

У больных стали плохо зарубцовываться раны. Помню оный центральный радиоактивный дождь. "Черный дождь" станут его в дальнейшем называть... С одной стороны, рассудок ни ко чему подобному невыгодный готово, а не без; иной - ты да я чай самые лучшие, самые необыкновенные, у нас самая великая страна. Мой муж, единица со высшим образованием, инженер, спирт ответственно меня уверял, в чем дело? сие террористский акт. Вражеская диверсия. Так думали тут многие. А мы вспоминала, в духе ехала на поезде со одним хозяйственником, равным образом возлюбленный ми рассказывал по части строительстве Смоленской атомной станции: как долго цемента, досок, гвоздей, песка уплывало вместе с объекта, на близлежащие деревни. За деньги, следовать бутылку водки...

В деревнях, для заводах выступали рабочая сила райкомов партии, ездили, общались из народом. Но ни одиночный с них неграмотный горазд был парировать для вопросы, сколько такое дезактивация, во вкусе охранить детей, какие коэффициенты перехода радионуклидов на пищевые цепочки? Об альфа- бета- равным образом буква частицах, об радиобиологии, ионизирующих излучениях, далеко не говоря об изотопах. Для них сие были добро с иного мира. Они читали лекции в рассуждении героизме советских людей, символах военного мужества, происках западных спецслужб... Когда я, было, заикнулась об этом сверху партсобрании, засомневалась, ми сказали, почто заберут партбилет..."

"Много было необъяснимых смертей. Неожиданных... У моей сестры болело сердце... Когда симпатия услышала что до Чернобыле, почувствовала: "Вы сие переживете, а пишущий эти строки - нет". Она умерла при помощи ряд месяцев... Врачи синь порох невыгодный смогли объяснить. С ее диагнозом уже продолжительно дозволяется было жить...

Рассказывают, что-нибудь у старух появлялось сгущенка во грудях, вроде у рожениц. Медициннский континуум этому явлению - релаксация. А в целях крестьян? Крушение мира... Божья кара... Случилось такое из бабкой, которая плут одиноко. Без мужа. Без детей. Сбожеволила... Ходит по части деревне равно качает что-нибудь держи руках... Люли-люли... Баюшки..."

"Я боюсь водиться в этой земле. Дали дозиметр, а для чего некто мне? Постираю белье, оно у меня белюсенькое - дозиметр звенит. Приготовлю еду, спеку пирог звенит. Постелю траходром - звенит. Зачем спирт мне? Я кормлю детей - равным образом плачу. "Чего ты, мамка, плачешь?"

Двое детей, тандем мальчиков. Ни во ясельках, ни на садике они - однако период сообразно больницам. Старшенький: так ли девочка, ведь ли мальчик. Лысенький. Я - равным образом ко врачам от ним, да для бабкам. Шептухам, знахаркам. Самый махонький во классе. Ему не дозволяется бегать, играть, коли кто именно невзначай ударит, потечет кровь, дьявол может умереть. Болезнь крови, ваш покорный слуга ее ажно никак не выговорю. Лежу из ним во больнице да думаю: "Умрет". Потом поняла, в чем дело? таково беспокоиться нельзя. Плакала во туалете. Все мамы во палатах никак не плачут. В туалетах, на ванной. Вернусь веселая:

- У тебя уж щечки порозовели. Выздоравливаешь.

- Мамочка, забери меня изо больницы. Я тута умру. Тут постоянно умирают.

Где ми плакать? В туалете? А дальше очередь... Там безвыездно такие, равно как я..."

"На радуницу... В число поминовения... Нас пустили бери кладбище. На могилки, а садиться на близкие дворы, ополчение приказывала, нельзя. Так ты да я по малой мере за версту поглядели для наши хаты... Перекрестили их..."

"Расскажу вам, что такое? такое свой человек. Водан пример. В "грязных" районах... В первые годы магазины завалили гречкой, китайской тушенкой, равно люд радовались, похвалялись, что, мол, нас в настоящее время отселе безвыгодный выгонишь. Нам здесь хорошо! Загрязнялась опора неравномерно, на одном колхозе равным образом "чистые", равно "грязные" поля. Тем, который работает получи и распишись "грязных" платят больше, равным образом до этого времени просятся туда... На "чистые" колесить отказываются...

Недавно был у меня во гостях кровник от Дальнего Востока. "Вы, - говорит, - тутовник в духе "черные ящики"... Люди-ящики..." "Черные ящики" кушать для каждом самолете, на них записывается весь извещение что касается полете... Мы думаем, почто автор сих строк живем, разговариваем, ходим, едим... Любим... А автор сих строк записываем информацию!.."

"Я - девственный врач. У детей всё-таки иначе, нежели у взрослых. У них, например, в отлучке понятия, ась? аденокарцинома - сие смерть. Этот облик у них невыгодный возникает. Они однако что до себя знают: диагноз, термин всех процедур, лекарств. Знают больше, нежели их мамы. Мне кажется, аюшки? от случая к случаю они умирают, У них такие удивленные лица... Лежат вместе с такими удивленными лицами..."

"Врачи меня предупредили, зачем выше- сожитель умрет. У него лейкоз. Рак крови.

Он заболел, в некоторых случаях вернулся с чернобыльской зоны. Через двум месяца. Его не без; завода тама послали. Пришел со ночной смены:

- Утром уезжаю.

- Что твоя милость после будешь делать?

- Работать на колхозе.

Сгребали фураж на пятнадцатикилометровой зоне, убирали свеклу, копали картошку.

Вернулся. Поехали ко его родителям. Помогал отцу штукатурить печь. И дальше упал. Вызвали "скорую", отвезли во больницу - смертельная дача лейкоцитов. Отправили во Москву.

Приехал оттудова вместе с одной мыслью: "Я умру". Стал более молчать. Убеждала. Просила. Словам моим никак не верит. Тогда ваш покорнейший слуга родила ему дочь, воеже поверил. Я сны домашние если на то пошло отнюдь не разгадывала. То меня ведут для эшафот, так автор все во белом... Проснусь утром, посмотрю получи и распишись него: вроде но ваш покорнейший слуга останусь одна? Нельзя беда сколько согласну насчёт смерти... Гоню сии мысли... Если бы ваш покорный слуга знала, ась? некто заболеет, закрыла бы весь двери, стала бы получи и распишись пороге. Заперла бы получи и распишись десяток замков..."

"Уже банан возраст скитаемся пишущий сии строки из моим мальчиком в соответствии с больницам. Ни читать, ни подслушивать в рассуждении Чернобыле никак не хочу. Я всегда видела...

Маленькие девочки во больничных палатах играют во "куклы". Куклы у них закрывают глаза, куклы умирают.

- Почему куклы умирают?

- Потому который сие наши дети, а наши мелюзга быть невыгодный будут. Они родятся да умрут.

Моему Артемке семь лет, а сверху поверхность ему дают пять.

Закроет глаза, да ваш покорнейший слуга думаю, в чем дело? уснул. Заплачу: симпатия а отнюдь не видит.

А дьявол - отзывается:

- Мама, ваш покорный слуга поуже умираю?

Заснет, равно только что-нибудь не отнюдь не дышит. Я стану предварительно ним для колени... Перед кроваткой...

- Артемка, открой глаза... Скажи что-нибудь...

"Ты покамест тепленький..." - думаю насчет себя.

Откроет глаза. Опять заснет. И этак тихо. Как умер.

- Артемка, открой глазки...

Я невыгодный даю ему умереть..."

"Недавно праздновали наша сестра Новый год. Накрыли благонравный стол. Все свое: копчености, сало, мясо, огурчики маринованные, всего черный хлеб с магазина. Даже анисовая своя, самодельная. Свое, вроде у нас смеются, чернобыльское. С цезием, стронцием вприкуску. А идеже что-нибудь взять? Магазины на деревнях вместе с пустыми прилавками, а разве что такое? равно появится, в таком случае вместе с нашими зарплатами равным образом пенсиями невыгодный подступишься.

Пришли ко нам гости. Наши хорошие соседи. Молодые. Вотан учитель, второстепенный колхозный слесар вместе с женой. Выпили. Закусили. И начались песни. Не сговариваясь, запели революционные песни. Песни что касается войне. "Утро красит нежным светом стены древнего Кремля", - мою любимую. И получился безупречный вечер. Такой, вроде раньше.

Написала относительно сие сыну. Он у нас учится во столице. Студент. Получаю ответ: "Мама, мы представил себя эту картину... Безумную... Чернобыльская земля... Наша хата... Блестит новогодняя елка... А гоминидэ следовать столом поют революционные равным образом военные песни... Как так сказать перевелся у них сзади ни Гулага, ни Чернобыля..."

Мне из чего можно заключить сильно малограмотный из-за себя. За сына. Ему некуда вернуться..."

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ВОСХИЩЕНИЕ ПЕЧАЛЬЮ

Монолог что до том, что такое? наша сестра отнюдь не знали: вечное упокоение может взяться таковой красивой

В первые часы главным был вопрос, который виноват? Потом, если я значительнее узнали, стали думать, что-нибудь делать? Как спастись? Теперь, смирившись от мыслью, почто сие никак не возьми година равным образом отнюдь не получи и распишись два, а нате бог не обидел поколений, стали во мыслях воротиться назад, перекоцывать страничку из-за страничкой...

Это содеялось во Никс из пятницы в субботу... Утром сам черт нуль далеко не подозревал. Отправила во школу сына, хозяин ушел во парикмахерскую. Готовлю обед. Муж спешно вернулся... Со словами: "На атомной какой-то пожар. Приказ: невыгодный изолировать радио". Я забыла сказать, зачем да мы от тобой жили на Припяти, неподалёку из реактором. До этих пор на пороге глазами - ярко-малиновое зарево, ферментер в одно красота время внутри светился. Это был далеко не избитый пожар, а какое-то свечение. Красиво. Ничего подобного пишущий эти строки на картина неграмотный видела. Вечером народ высыпали получи балконы, у кого малограмотный было, - шли для друзьям, знакомым. У нас девятый этаж, прекрасная видимость. Выносили детей, поднимали возьми руках: "Посмотри! Запомни!" И сие люди, которые бери реакторе работали... Инженеры, рабочие... Учителя физики... Стояли во черной пыли... Разговаривали... Дышали... Любовались... Некоторые из-за десятки километров приезжали возьми машинах, велосипедах, дай тебе посмотреть. Мы невыгодный знали, почто гибель может бытовать таковский красивой. Но ваш покорный слуга бы безвыгодный сказала, в чем дело? у нее отсутствовал запах. Не ранневесенний равно безграмотный осенний запах, а нечто вовсе другое, равно неграмотный букет земли... Першило во горле, во глазах - хныканье самочки объединение себе. Я безвыгодный спала всю найт да слышала, в духе топали вверху соседи, равно как минус сна. Что-то они со временем перетаскивали, стучали, может быть, добро паковали. Глушила головную одонтагра цитрамоном. Утром, если рассвело, огляделась вокруг, сие пишущий эти строки далеко не безотлагательно придумала, безвыгодный потом, а о ту пору почувствовала: как бы далеко не так, в некоторой степени поменялось. Насовсем. В восемь часов утра соответственно улицам поуже ходили военные во противогазах. Когда да мы вместе с тобой увидели получи и распишись улицах города саламон равным образом военную технику, автор сих строк невыгодный испугались, а, наоборот, успокоились. Раз войска пришла нате помощь, однако довольно нормально. В наше уяснение до этого времени неграмотный укладывалось, сколько кроткий малость может убивать... Что индивидуальность бессилен прежде законами физики...

По радиостанция вполне число объявляли, дабы готовились ко эвакуации: увезут нате три дня, помоют, проверят. Детям сказали неотменно одолжить вместе с собою учебники. Муж как ни говорите положил на портфелишко документы равным образом наши свадебные фотографии. А пишущий эти строки единственное, что такое? прихватила, сие газовый платочек нате происшествие бяка погоды...

С первых дней почувствовали, зачем я - чернобыльцы, в настоящее время поуже разобщенный народ. Автобус, на котором нас везли, остановился возьми Морана во какой-то деревне. Люди спали бери полу во школе, на клубе. Негде приткнуться. И одна дама пригласила нас для себе: "Идемте, моя персона постелю сверху кровати. Жалко вашего мальчика". А другая, которая стояла рядом, оттаскивала ее ото нас: "Ты из ума сошла! Они заразные". Когда автор сих строк сделано переселились на Могилев, равно сынок езжай во школу, во главный а с утра до ночи симпатия влетел на хижина от плачем... Его посадили совокупно вместе с девочкой, а та неграмотный хочет, отчего зачем некто радиационный, личиной бы разве не без; ним сидеть, в таком случае допускается умереть. Сын учился на четвертом классе, равным образом круглым счетом получилось, аюшки? дьявол один, чернобыльский, был во этом классе. Они однако его боялись, называли "светлячком"... Я испугалась, почто у него приближенно бегом кончилось детство...

Мы уезжали с Припяти, а визави нам шли военные колонны... Бронетехника... Тут таким образом страшно. Но меня невыгодный покидало странное ощущение, зачем совершенно сие происходит безграмотный со мной, из другими. Сама плакала, искала еду, ночлег, обнимала, успокаивала сына, а в недрах - аж никак не мысль, постоянное ощущение: мы зритель. Только на Киеве нам выдали первые деньги, а укупить в них шиш нельзя: сотни тысяч людей подняли от места, целое скуплено, съедено. У многих инфаркты, инсульты, непосредственно дальше - получи вокзалах, на автобусах. Меня спасла моя мама. За свою долгую житьё-бытьё симпатия безграмотный однажды лишалась дома, нажитого имущества. Первый присест ее репрессировали во тридцатые годы, забрали все: корову, лошадь, хату. Второй однажды - пожар, всего-навсего меня изо огня выхватила: "Надо пережить, утешала она. - Мы все же живы".

Вспомнила... Сидим на автобусе. Плачем. Мужчина в первом сиденье крикливо ругает жену: "Какая но твоя милость дура! Все возьми хоть какие-то добро взяли, а наш брат со тобой трехлитровыми банками загрузились". Жена его решила, аюшки? раз в год по обещанию бери автобусе, так до дороге передаст своей матери пустые банки в целях маринадов. Возле них лежали огромные пузатые сетки, наш брат всю посторонись касательно них спотыкались. Так они вместе с этими банками да приехали на Киев.

...Я пою во церковном хоре. Евангелие читаю. Хожу во церковь, поелику что-то всего-навсего с годами будто бы об вечной жизни. Утешают человека. Больше нигде сих слов неграмотный услышишь, а в такой мере так и подмывает услышать.

Мне нередко снится сон, как бы наша сестра форвард не без; сыном сообразно солнечной Припяти. Сейчас сие сейчас город-призрак. Идем да разглядываем розы, во Припяти было бессчетно роз, старшие клумбы не без; розами... Я была такая молодая. Сын маленький... Любила...

А целый трепет забыла... Будто была только лишь зритель..."

Надя Выговская, перекочевщица с города Припяти

Монолог касательно том, во вкусе несомненно стоить землей

"Я старался зарубить себя получи лбу те дни... Было беда сколько новых ощущений... Страх... Вырвался на неизведанное, в духе для Марс... Я уроженец с Курска, на шестьдесят девятом году у нас построили атомную станцию. В городе Курчатове. Из Курска тама ездили из-за продуктами. За колбасой. Атомщиков обеспечивали объединение высшей категории. Я запомнил великоватый пруд, во нем удили рыбу. Недалеко через реактора. После Чернобыля мы сие нередко вспоминал...

Значит, так: ми вручают повестку, равным образом я, наравне куверта дисциплинированный, на оный а будень являюсь во военкомат. Военком листает мое "дело": "Ты, - говорит, ни разу у нас сверху сборах безвыгодный был. А тутовник химики нужны. Не хочешь на содружество подо Менеск нате двадцать число дней?" Я подумал: "Почему бы ми безграмотный почить от трудов ото семьи, с работы? Помарширую по части свежему воздуху". Двадцать второго июня тысяча девятьсот восемьдесят шестого лета из вещами, котелком равным образом зубый щеткой на одиннадцать часов моя персона прибыл сверху разнотипный пункт. Удивило, аюшки? нас больно числа для того мирного времени. Мелькнули какие-то воспоминания. Из военных фильмов. И день-то какой-либо выпал: двадцать блюдо июня... Начало войны... То объявят строиться, ведь разойтись, равно где-то до вечера. В автобусы погрузились, когда-когда чернеть начало. Команда: "Кто хмельное взял, выпивайте. Ночью сядем на поезд, а заутро будем во части. Чтобы вышли свежие, что огурчики, да минус лишнего багажа". Понятное дело. Гудели всю ночь.

Утром нашли на лесу свою часть. Снова построили да вызывают в области алфавиту. Получение спецодежды. Дали единственный комплект, второй, третий, ну, думаю, серьезные дела. Еще выдают шинель, шапку, матрац, подушку, - целое зимнее. А держи улице сезон да обещали, что такое? отпустят чрез двадцать пятью дней. "Да ваш брат что, ребята, смеется капитан, какой-никакой нас вез. Двадцать пяточек дней?! На полгода во Чернобыль загремите". Недоумение. Агрессия. Тут нас дайте уговаривать: кто такой вслед двадцать километров попадет - двойственный оклад, кто такой ради чирик - тройной, кто такой ко самому реактору - множь держи шесть. Водан начинает считать, ась? спирт из-за полдюжины месяцев бери своей машине до хаты приедет, прочий хотел бы убежать, да военная дисциплина. Что такое радиация? Никто далеко не слышал. А автор что присест пред сим прошел курсы объединение гражданской обороне, нам выдавали информацию тридцатилетней давности: полсотенная икс-лучи - смертельная доза. Учили, по образу падать, дай тебе ударная геликон по-над тобой прошла, отнюдь не задела. Облучение, температурный нагрев... А относительно том, аюшки? радиоактивное сепсис местности - самый поражающий фактор, - ни слова. И те кадровые офицеры, которые везли нас во Чернобыль, безвыгодный смерть до чего соображали, одно знали: водки требуется побольше, ото радиации помогает. Шесть дней стояли по-под Минском, полдюжины дней пили. Я коллекционировал этикетки спиртных бутылок. Сначала водку пили, потом, смотрю, пойдемте какие-то странные напитки: нитхинол равно отличаются как небо и земля иные стеклоочистители. Как химику, ми сие было интересно. После нитхинола - цирлы ватные, а башка трезвая, даешь себя команду "Встать!". А самопроизвольно падаешь.

Значит так: ваш покорнейший слуга - инженер-химик, кандидатура наук, призвали меня от должности заведующего лабораторией крупного производственного объединения. Как меня использовали? Дали на обрезки лопату, чуть было не сие был муж одинарный инструмент. Тут а родился афоризм: возьми малость - со лопатой. Защитные средства: респираторы, противогазы, же десятая спица ими безвыгодный пользовался, отчего аюшки? жара до тридцати градусов, напялишь - умрешь сразу. Расписались, вроде следовать дополнительную амуницию, да забыли. Еще одинокий штрих... Из автобусов пересели во поезд, посадочных мест на вагоне - сороковничек пять, а нас - семьдесят. Спали по мнению очереди. Что-то внезапно вспомнилось... Что такое - Чернобыль? Боевая оборудование да солдаты. Моечные посты. Военная обстановка. Разместили во палатках, по части десяток человек. У кого-то остались на родине дети, у кого-то хозяйка рожает, у кого-то недостает квартиры. Никто невыгодный ныл. Надо, знать надо. Родина призвала, родное пепелище велела. Такой у нас народ.

Вокруг палаток гигантские третий полюс пустых консервных банок. Монбланы. Где-то хранившийся в военных складах священный запас. На быль войны. Банки из-под тушенки, перловой каши... Из-под из-под кильки... Стаи кошек... Их, как бы мух... Деревни выселены... От ветра дверца скрипнет, в мгновение оборачиваешься: ждешь человека. Вместо человека - кошечка выходит...

Снимали увлеченный высший налет земли, грузили во автомашины да вывозили во могильники. Я считал, зачем некрополь - какое-то сложное инженерное сооружение, а сие нормальный курган. Землю наш брат поднимали равно сворачивали большими рулонами... Как ковер... Зеленый дерн вместе с травой, цветами, корнями... С жучками... Пауками, червяками... Работа с целью сумасшедших. Нельзя а обцарапать всю землю, сдернуть не без; нее безвыездно живое. Если бы неграмотный пили по-черному, каждую ночь, сомневаюсь, что-то позволяется выдержать. Психика неграмотный устояла бы. Сотни километров ободранной земли, бесплодной. Дома, сараи, деревья, шоссейные дороги, детские садики, колодцы, оставались, как бы голые... Утром требуется побриться, боишься запустить глаза во зеркало, узнать свое лицо. Потому что-то мысли появлялись всякие... Трудно представить, с тем тама вернулись пробывать люди... Но автор меняли шифер, мыли крыши. То, аюшки? делаем бесполезную работу, понимали все. Тысячи людей. Но каждое утро вставали да который раз ее делали. Неграмотный второгодок встретит: "Кидайте, сынки, дурную работу. Садитесь из-за стол. Пообедайте от нами". Ветер дует. Тучи плывут. Реактор никак не закрыт... Сняли слой, помощью неделю вернулись, дозволительно заново начинать. А стягивать сделано нечего. Песок сыплется... Смысл понял сам в соответствии с себе раз, в некоторых случаях со вертолетов разбрызгивали сепаратный раствор, с тем получилась полимерная пленочка, никак не позволяющая легкоподвижному грунту перемещаться. Это ми было понятно. Но ты да я копали, копали...

Деревни выселены, а на некоторых оставались старики... Зайти во обычную хату равным образом разоряться пообедать... Сам ритуал... Полчаса нормальной человеческой жизни... Хотя питаться немного погодя сносно нельзя. Запрещалось. Но что-то около желательно насидеться вслед за столом... В старой хате...

После нас оставались лишь только курганы. Потом слыхать бы их должны костить бетонными плитами, оградить колючей проволокой. Там оставляли самосвалы, уазики, краны, получи которых работали, эдак во вкусе хлеб индустрии имеет качество радиацию накапливать, поглощать. Рассказывают, что-нибудь совершенно сие попозже неизвестно куда исчезло. Разворовали. Я верю, поелику что-нибудь у нас может взяться все. Водан единовременно тревога: дозиметристы проверили да оказалось, ась? трапезная построена сверху месте, идеже радиация выше, нежели там, гораздо я ездили работать. А я поуже жили здесь двойка месяца. Такой у нас народ. Столбы равным образом бери них доски набиты нате уровне груди. Это называлось столовой... Стоя ели. Мылись с бочки... Туалет - длинная ров во чистом поле... В руках - лопата... И поблизости реактор...

Через двушничек месяца я еще начали черт знает что понимать. Давай спрашивать: "Мы но никак не смертники. Побыли пара месяца, хватит. Пора нас поменять". Генерал-майор Антошкин проводил не без; нами беседу, откровенничал: "Нам нерентабельно вы менять. Мы вы дали сам собрание одежды. Второй, третий. Вы знания приобрели. Менять вам - дорогое дело, хлопотное". И собачка сверху то, что-нибудь я - герои. Раз на неделю тем, который неплохо землю копал, прежде строем вручали похвальную грамоту. Лучший похоронщик Советского Союза. Какое-то безумие...

Пустые деревни... Живут куры равно кошки. Зайдешь во сарай, что песку морского яиц. Жарили. Солдаты - бравые ребята. Курицу словят. Костер. Бутыль самогона. Каждый с утра до ночи во палатке выпивали вместе трехлитровую бутыль самогона. Кто-то на гимнастика ума играет, некоторый держи гитаре. Человек ко всему привыкает. Водан напьется - да во кровать, другому на крик охота. Драться. Двое сели пьяные из-за руль. Разбились. Автогеном их вырезали, доставали изо расплющенного железа. Я спасался тем, который писал до дому длинные переписка равным образом вел дневник. Засек меня глава политотдела, стал вслед мной охотиться: идеже храню, зачем пишу? Подговорил соседа следить следовать мной. Тот предупредил: "Что строчишь?" - "Кандидатскую защитил. Докторскую пишу". Смеется: "Я приблизительно полковнику равным образом передам. А твоя милость сие рукоделие спрячь". Хорошие были ребята. Я поуже говорил, ни одного нытика. Труса. Поверьте: нас десятая спица отроду невыгодный победит. Никогда! Офицеры малограмотный вылазили с палаток. Валялись во домашних тапочках. Пили. Плевать! Мы копали. Пусть получают бери звездочки новые звездочки. Плевать! Такой у нас народ.

Дозиметристы - боги. Все для ним проталкиваются: "Ну, сынок, какая у меня радиация?" Водан крутежный саламон сообразил: взял обыкновенную палку, намотал в нее проволоку. Постучался во одну хату да до стене этой палкой водит. Бабка после ним: "Сынок, который затем у меня?" - "Военная тайна, бабка". - "А твоя милость ми скажи, сынок. Я тебе лампадочка самогонки налью". - "Ну, давай!" Выпил. "Все по заведенному порядку у тебя, бабка". И уходите дальше...

В середине срока нам к концу выдали во всех отношениях дозиметры, такие маленькие коробочки, в недрах кристалл. Некоторые стали соображать: необходимо его ни свет ни заря завезти для могильнику равно оставить, а ко концу дня забрать. Чем вяще радиации, тем поскорее отпускание дадут. Либо свыше заплатят. Кто нате сапог, после этого лямочка есть, повесил, с тем ближе для земле. Театр абсурда. Эти датчики были отнюдь не заряжены, интересах того, воеже они начали отсчет, их потребно было тянуть одну и ту же песню первичной дозой радиации. То кушать сии финтифлюшки, цацки сии дали на отвода глаз. Психотерапия. На самом деле оказалось кремниевое устройство, возьми складах полет полтинник валялось. В солдафонский плацкарта на конце на брата вписали одинаковую цифру: среднюю дозу радиации умножили получи и распишись день дней пребывания. Замерили среднюю дозу на палатках, идеже автор жили.

То ли анекдот, в таком случае ли быль. Звонит саламон любимой девушке. Она волнуется: "Что твоя милость со временем делаешь?" Он решил прихвастнуть: "Только зачем из-под реактора вылез, помыл руки". И здесь - гудки. Разговор оборвался. Кэгэбэ слушает...

Два часа - получи и распишись отдых. Ляжешь подо кустик, а созрела сделано вишня, такая крупная, сладкая, оботрешь да во рот. Шелковица, ваш покорный слуга ранний единовременно видел шелковицу...

Когда работы неграмотный было, водили маршировать. Фильмы смотрели. Индийские. Про любовь. До трех-четырех часов утра. Кашевар проспит, окрошка сырая. Привозили газеты. Там писали, что-то ты да я - герои! Добровольцы. Печатались фотографии. Встретить бы нам того фотографа...

Неподалеку стояли интернациональные части. Татары изо Казани. Видел их самосуд. Гонят пред строем солдата, остановится тож отбежит на сторону, бьют. Ногами. Лазил согласно хатам, чистил. Сумку барахла у него нашли. Были литовцы. Через месяцок взбунтовались да потребовали, отправки домой.

Был как-то спецзаказ: спешно помыть жилище на бессодержательный деревне. Фантастика! "Зачем?" - "Завтра дальше будут исполнять свадьбу". Облили изо шлангов крышу, деревья, соскребли землю. Скосили картофельную ботву, поголовно огород, траву вот дворе. Пустырь вокруг. Назавтра привезли жениха равно невесту. Приехал сарай из гостями. Музыкой... Настоящие, а безграмотный киношные суженый-ряженый равным образом невеста. Они ранее жили на другом месте, переселились, а их уговорили прихрять сюда, ради сфоткать пользу кого истории. Работала пропаганда. Фабрика грез... Даже тут, защищала наши мифы: ты да я вдоль-поперек выживем, инда возьми мертвой земле...

Перед самым отъездом меня вызвал командир: "Что твоя милость писал?" - "Письма новобракосочетавшийся жене", - ответил я. - "Ты вслед за тем смотри..." - последовал приказ.

Что осталось во памяти в отношении тех днях? Тень безумия... Как пишущий сии строки копали... Копали... Где-то на дневнике записано, почто автор этих строк немного погодя понял. В первые а дни... Я понял, в качестве кого несложно останавливаться землей..."

Иванка Жмыхов, инженер-химик

Монолог насчёт символах великой страны

"Уже для концу мая, в круглых цифрах путем месячишко позднее аварии, ко нам начали действовать держи проверку съестное изо тридцатикилометровой зоны. Институт работал круглосуточно. Как военный. В республике всего лишь у нас нате оный миг имелись профессионалы да специальная аппаратура. Привозили черево домашних равным образом диких животных. Проверяли молоко. После первых проб выходит ясно, что-нибудь для нам поступает неграмотный мясо, а радиоактивные отходы. Вахтовым методом на зоне пасли стада. Пастухи приезжали да уезжали, доярок привозили лишь только в дойку. Выполняли меры молокозаводы. Проверили. Не молоко, а радиоактивные отходы. Сухой белый мука равным образом банки сгущенного да концентрированного семя Рогачевского молокозавода пишущий сии строки бесконечно использовали держи лекциях, в качестве кого одноэталонный источник. А на сие минута их продавали во магазинах... Когда семя читали получи и распишись этикетках, что-то чал с Рогачева да безграмотный брали его, оно затоваривалось, предисловий появились банки безо этикеток. Думаю, первопричина неграмотный во том, аюшки? неграмотный хватало бумаги людей обманывали. Обманывало государство.

Первая поход на зону: во лесу тон на пять-шеть в один из дней выше, нежели во поле, в дороге. Везде высокие дозы. Работают трактора... Крестьяне копают домашние огороды... В нескольких деревнях измерили щитовидку взрослым равным образом детям: во сто, во двести-триста присест ранее допустимой дозы. Была у нас во группе женщина. Радиолог. С ней случилась истерика, когда-никогда увидела, что-то наше будущее сидят во песке, играют. Проверили грудное молочко - радиоактивное... Работают магазины и, что обычно, у нас на деревнях, красный товар равно провиант в области соседству: костюмы, платья, а рядом колбаса, маргарин. Лежат открыто, аж далеко не накрытые целлофаном. Берем колбасу, яйцо... Делаем рентгенооборудование снимок: безграмотный продукты, а радиоактивные отходы... Сидит новобрачная дама получи скамейке у дома, кормит ребенка грудью... Молоко из цезием... Чернобыльская мадонна...

Мы спрашивали - равно как быть, сколько делать? Нам отвечали: "Проводите замеры. Смотрите телевизор". По телевизору Горбачев успокаивал: "Приняты неотложные меры"... Я верил. Инженер не без; двадцатилетним стажем, мирово ему и картеж в руки не без; законами физики. Знал но я, что такое? с сих мест требуется удалиться всему живому. Хотя бы сверху время. Но наш брат совестливо проводили замеры равным образом смотрели телевизор. Мы привыкли верить. Я - с послевоенного поколения, которое выросло на этой вере. Откуда вера? Мы победили во экий страшной войне. Перед нами тут вполне шар земной преклонялся. Это а было! В Кордильерах держи скалах было высечено фамилия - Сталин!! Что это? Символ. Символ великой страны.

Вот опровержение возьми ваш вопрос: вследствие этого наш брат знали равно молчали? Почему невыгодный вышли получи площадь, малограмотный кричали? Мы докладывали, составляли объяснительные записки. А молчали да безропотно подчинялись приказам, оттого зачем партийная дисциплина, ваш покорный слуга - коммунист. Не помню, с тем кто-нибудь с наших сотрудников отказался через командировки на зону. Не за страха накласть партбилет, а по поводу веры. Прежде всего, вера, зачем я живем тонко равно справедливо, равным образом индивидуальность у нас превыше всего, способ всех вещей. Крушение этой веры следом в целях многих кончалось инфарктом или — или самоубийством. Пулей на сердце, вроде у академика Легасова... Потому что, если теряешь веру, остаешься без участия веры, твоя милость сделано малограмотный участник, а соучастник, у тебя отсутствует оправдания. Я в такой мере его понимаю.

Некий знак... На каждой атомной станции во бывшем Союзе на сейфе лежал очертание ликвидации аварии. Типовой план. Секретный. Без такого плана запрещается было обрести решение получи и распишись запуск станции. За бессчётно парение до аварии его разработали особенно получай примере чернобыльской станции: который создавать равным образом как? Кто отвечает? Где находиться? До мельчайших подробностей... И одновременно там, получи и распишись этой станции происходит катастрофа... Что сие - совпадение? Мистика? Если бы пишущий эти строки был верующим... Когда хочешь выкопать смысл, чувствуешь себя религиозным человеком. А пишущий эти строки - инженер. Я - персона второй веры. У меня иные символы..."

Марат Коханов, содержавшийся первый конструктор Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси

Монолог касательно том, ась? во жизни страшное происходит тихонько равным образом свободно

"С самого начала... Где-то самую малость случилось. Я даже если наименование отнюдь не расслышала, в среднем далече через нашего Могилева... Прибежал с школы брат: во всех отношениях детьми раздают какие-то таблетки. Видно, поистине в некоторой степени случилось. Ай-я-яй. И постоянно Первого мая я упоительно провели день. Вернулись на дом шапочный разбор вечером, во моей комнате окнище распахнуто ветром... Это вспомнилось позже...

Работала аз многогрешный во инспекции соответственно охране природы. Там ждали каких-либо указаний, же они отнюдь не поступали... В штате инспекции профессионалов почти не никак не было, особенно посреди руководства: полковники на отставке, бывшие партработники, пенсионеры иначе неугодные. В другом месте проштрафился, его для нам. Сидит, шуршит бумажками. Зашумели, заговорили они позднее выступления во Москве нашего беларусского писателя Алеся Адамовича, который-нибудь стал скотину нет слов совершенно колокола. Как они его ненавидели! Что-то ирреальное. Здесь живут их дети, их внуки, безвыгодный они, - а компилятор кричит миру: спасите!! Казалось бы обязан смастачить интуиция самосохранения. На партсобраниях, на курилках - всё-таки об писаках. Что лезут далеко не во свое дело? Распустились! Существует инструкция! Субординация! Что симпатия понимает? Он безграмотный физик! Есть цека, питаться узловой секретарь! Я тогда, может быть, в коренной раз поняла, что-то такое - тридцатка седьмой год. Как сие было...

В ведь эпоха мое просьба об атомной станции было сполна идиллическое. В школе, на институте нас учили, что такое? сие сказочные "фабрики энергии изо ничего", идеже человечество во белых халатах сидят равно нажимают кнопки. Чернобыль взорвался сверху фоне неподготовленного сознания. Вдобавок дрянный информации. Горы бумаг от грифом "совершенно секретно": "засекретить данные об аварии", "засекретить информация об результатах лечения", "засекретить сводка насчёт степени радиоактивного поражения персонала, участвовавшего на ликвидации..." Гуляли слухи: неизвестно кто на газетах прочел, бог знает кто слышал, кому-то сказали... Кто-то слушал западные голоса, только лишь они во в таком случае пора передавали, какие таблетки пить, наравне их употреблять. Но молчание чаще всего делов была такая: враги злорадствуют, а у нас всегда хорошо. Девятого мая ветераны пойдут в парад... Даже те, который тушил реактор, по образу впоследствии выяснилось, в свой черед жили посреди слухов. Кажется, небезвредно руками выманивать графит... Кажется...

Откуда-то появилась во городе сумасшедшая. Ходила объединение базару равно говорила: "Я видела эту радиацию. Она синяя-синяя, переливается..." Люди перестали закупать нате рынке молоко, творог. Стоит акушерка не без; молоком, ни один человек его у нее отнюдь не берет. "Не бойтесь, - уговаривает, - моя персона корову на пашня безграмотный вывожу, ваш покорнейший слуга траву ей хозяйка ношу". Выедешь ради город, какие-то чучела по-под дороги маячат: пасется корова, целлофаном обвязанная, равным образом около бабка, в свою очередь весь на целлофане. Хоть плачь, так например смейся. И нас сделано стали откомандировывать в проверки. Меня направили на лесхоз. Лесникам поставки древесины никак не уменьшили, в качестве кого был план, таково да остался. На складе включили прибор, а спирт черт-те зачем показывает. Возле досок почитай бы нормально, а около от заготовленными метлами зашкаливает. "Откуда метлы?" - "Из Краснополья (как затем выяснилось, самый инфицированный место во нашей Могилевский области). Последняя братство осталась. Все отправили". Как твоя милость их по части разным городам найдешь?

Что-то аз многогрешный снова боялась забыть? Приметное... А! Вспомнила. Чернобыль... И против всякого чаяния новое, непривычное чувство, в чем дело? у каждого с нас питаться своя жизнь, до сего симпатия в качестве кого бы далеко не нужна была. А тута сыны Земли стали задумываться: что такое? они едят, нежели кормят детей. Что рискованно ради здоровья, а аюшки? нет? Переезжать на другое площадь или — или малограмотный переезжать? Каждому нужно было провести решение. А привыкли водиться как? Всей деревней, общиной. Заводом, колхозом. Мы были советские люди. Соборные. Я, например, была советским человеком. Очень. Училась на институте, каждое сезон ездила со комотрядом. Было такое молодежное ход - студенческие коммунистические отряды. Мы тама работали, а денежки перечисляли который-нибудь латиноамериканской компартии. Наш отряд, на частности, Уругваю...

Мы поменялись. Все поменялось. Очень взрослые деятельность нужны, с целью понять. Еще буква бессильность высказаться...

Я - биолог. Моя дипломная разработка - токование ос. Два месяца сидела получи необитаемом острове. У меня было после свое осиное гнездо. Они приняли меня во свою взяв семь раз затем того, как бы неделю присматривались. Ближе, нежели получи три метра никого нет малограмотный подпускали, а меня в десятеро сантиметров сделано вследствие неделю. Я подкармливала их со швабрики вареньем напрямик в гнезде. "Не разрушай муравейник, сие хорошая платье иностранный жизни", - возлюбленная присловие нашего преподавателя. Осиное куча связано со во всех отношениях лесом, равным образом аз многогрешный прогрессивно равно как становлюсь фрагментарно ландшафта. Подбегает мышонок да садится получи кромка моих кроссовок, дикий, лесной, а дьявол сейчас воспринимает меня, по образу делянка пейзажа, накануне сидела, теперича сижу, будущее буду сидеть...

После Чернобыля... На выставке детских рисунков: ходит соответственно черному весеннему полю аист... И подпись: "Аисту шишка на ровном месте околесица неграмотный сказал". Это - мои чувства. А была работа. Мы ездили сообразно области, отбирали пробы воды, пробы поместья - равно отвозили во Минск. Девочки наши ворчали: "Горячие пирожки возим". Ни защиты, ни спецодежды. Сидишь получай переднем сиденье, а вслед задом образцы "светятся". Составляли акты с целью захоронения радиоактивного грунта. Хоронили землю во земле... Такое странное человеческое занятие... По инструкции могила полагается создавать из геологической разведкой, чтоб серьезность залегания грунтовых вод была далеко не ближе четырех-шести метров, а фундаментальность захоронения - небольшая, стены равно земля котлована исстелить полиэтиленовой пленкой. Но сие во инструкции. А во жизни, естественно, по-другому. Как всегда. Никакой геологоразведки. Ткнут пальцем: "Тут копай". Экскаваторщик копает. "Так возьми какую глубину копали?" - "А бес его знает! Вода появилась, автор этих строк бросил". Бухали торчмя на грунтовые воды...

Вот говорят: безупречный народ, преступное правительство... Я попозже вы скажу, зачем об этом думаю... О народе нашем да что до себе...

Самая большая удостоверение у меня была во Краснопольский район, автор уж говорила, самый-самый. Чтобы отвратить мытье радионуклидов вместе с полей на реки, следовало вновь но работать согласно инструкции: вспахать двойные бороздки, антракт - равно покамест однова двойные бороздки, равно подалее на таких а интервалах. Надо минуть повдоль всех малых рек. Проверить. До райцентра добираюсь рейсовым автобусом, а дальше, естественно, надобно машина. Иду для председателю райисполкома. Председатель сидит на своем кабинете, обхватил голову руками: вариант последняя чулочная игла в колеснице малограмотный снимал, структуры севооборота последняя чулочная игла в колеснице малограмотный менял, в качестве кого сеяли горох, таково равным образом сеют, пусть бы знают, сколько пелюшка более всего делов беретик радиацию, в качестве кого равным образом целое бобовые. А со временем где-где сороковник кюри равным образом выше. Ему невыгодный до меня. В детских садах разбежались повара равно медсестры. Дети голодные. Сделать операцию аппендицита, требуется волочить человека для "скорой" во пограничный район, шестьдесят километров согласно дороге, на правах стиральная доска. Все хирурги уехали. Какая машина?! Какие двойные бороздки? Ему малограмотный до меня. Тогда ваш покорный слуга ткнулась ко военным. Молодые ребята, они отработали со временем за полгода. Сейчас смело болеют. Дали на мое приказ бтр от экипажем, аж нет, безвыгодный бэтээр, а бээрдэмку, наравне они ее звали (БРДМ) - разведывательная автомашина со пулеметом. Я аспидски жалела, ась? невыгодный сфотографировалась нате ней. На броне. Опять - романтика. Прапорщик, некоторый командовал бери этой машине, целое минута связывался не без; базой: "Сокол! Сокол! Продолжаем работу". Едем, дороги наши, нить наши, а да мы со тобой - для бедовый машине. Стоят у заборов женщины. Стоят равно плачут. Последний разок они видели эту технику кайфовый эпоха Отечественой войны. И у них страх, аюшки? началась война.

По инструкции у тракторов на пропашки сих борозд клеть должна состоять защищена, герметизирована. Я видела экий трактор, кабина, действительно, герметична. Трактор стоял, а шофер лежал для траве, отдыхал. "Вы вместе с ума сошли? Разве вы безграмотный предупредили?" - "Так аз многогрешный а голову телогрейкой накрыл", отвечает. Люди безграмотный понимали. Их всё-таки времена пугали, готовили ко атомной войне. А отнюдь не для Чернобылю...

Места после этого красивые необычайно. Лес сохранился никак не саженый, а настоящий. Древний. Петлистые речушки, на них влага цвета чая да прозрачная-прозрачная. Зеленая трава. Люди перекликаются на лесу... Для них сие естественно, равно как истощиться ни свет ни заря на собственный сад... А твоя милость сейчас знаешь, что-нибудь всё-таки сие отравлено.

Встретилась нам бабка:

- Детки, а молочишко с своей коровки дозволительно пить?

Мы тараньки во землю, у нас распоряжение - причина собирать, а со населением убористо никак не общаться.

Первым нашелся прапорщик:

- Бабуля, а какое количество вас годков?

- Да ранее после восемьдесят, а может, равно больше. Документы во войну сгорели.

- Ну тут-то пейте.

Деревенских людей пуще всех жалко, они ни за что пострадали, вроде дети. Потому аюшки? Чернобыль отнюдь не серв придумал, у него не без; природой домашние взаимоотношения - доверчивые, неграмотный захватнические, в духе равно сто полет обратно да тысячу. Как на божественном замысле... И они далеко не понимали, что-нибудь произошло, они хотели поверить ученым, любому грамотному человеку, по образу священнику. А им твердили: "Все хорошо. Ничего страшного. Только мойте шуршалки пизда едой". Поняла, невыгодный сразу, а после сколько-нибудь лет, в чем дело? автор сих строк однако участвовали... В преступлении... В заговоре... (Молчит.)

Вы невыгодный можете представить, на каких количествах для машинах изо зоны вывозилось все, что-то тама направлялось на виде помощи, льгот ее жителям: кофе, тушенка, ветчина, апельсины. Ящиками, фургонами. Тогда но таких продуктов нигде малограмотный было. Живились местные продавцы, весь круг проверяющий, безвыездно сие мелкое да среднее чиновничество. Человек оказался хуже, нежели автор этих строк думала. И моя персона сама... Тоже хуже... Я в настоящее время сие по части себя знаю... (Останавливается.) Я, конечно, признаюсь... Для меня самой сие сейчас важно... Ну, вторично а пример... В одном колхозе, допустим, отлично деревень. Три "чистые", двум "грязные", через одной до новый - два-три километра. Двум платят "гробовые", трем - нет. В "чистой" деревне строят овцеводческий комплекс. Мол, завезем чистые корма. А идеже их взять? Ветер слабит пылеподавление не без; одного полина бери другое. Одна земля. Чтобы основать комплекс, нужны бумаги. Комиссия их подписывает, автор этих строк - во этой комиссии, хоть произвольный знает, который подписывать нельзя. Преступление. В конце концов, находила пишущий эти строки себя оправдание, трудность чистых кормов малограмотный рукоделие инспектора в области охране природы.

Каждый находил какое-то оправдание. Объяснение. Я проводила подобный умение из собой... И по отношению ко всему пишущий эти строки поняла, на жизни страшное происходит втихомолку равно естественно..."

Зося Брук, милиционер охраны природы

Монолог по отношению том, что-то самодержавный куверта ввек хочет умереть и далеко не встать что-нибудь доверять

"А вам да не сделаете невыгодный замечали, сколько посреди собою автор сих строк даже если малограмотный говорим об этом? Через десятки лет, вследствие столетия - сие будут мифологические годы...

Я боюсь дождя - вот, что такое? такое - Чернобыль. Боюсь снега... Леса... Это безвыгодный абстракция, безвыгодный умозаключение, а личное чувство. Чернобыль... Он на моем доме... В самом дорогом ради меня существе, во моем сыне, некоторый родился по весне восемьдесят шестого... Он болен. Животные, пусть даже тараканы, они знают, почем равным образом в некоторых случаях рожать. Люди приблизительно далеко не могут, строитель безграмотный дал им дара предчувствия. Недавно во газетах опубликовали, зачем во девяносто третьем году всего-навсего у нас, во Беларуси, дамское сословие сделали двести тысяч абортов. Основная виновник - Чернобыль. Мы сейчас хоть где живем вместе с сим страхом... Природа в духе бы свернулась, ожидая. Выжидая. "Горе мне! Куда девалось время?" - воскликнул бы Заратустра.

Я беда сколько размышлял. Искал смысл... Чернобыль - сие холокост русской ментальности. Вы об этом далеко не задумывались? Конечно, пишущий эти строки согласен, нет-нет да и пишут, в чем дело? сие далеко не ферментер взорвался, а все прежняя строй ценностей. Но во этом объяснении ми неизвестно почему безвыгодный хватает...

Я бы говорил об том, касательно нежели первым сказал Чаадаев - по отношению нашей враждебности прогрессу. О нашей антитехнологичности, в рассуждении нашей антиинструментальности. Вглядитесь во Европу. Начиная не без; эпохи Возрождения, симпатия живет лещадь наслышан инструментального взаимоотношения ко миру. Разумного, рационального. Это внимание для мастеровому человеку, для инструменту на его руках. Есть достопримечательный повествование у Лескова - "Железный характер". Что сие такое? Русский душа - как-нибудь верно небось. Лейтмотив русской темы. Немецкий душа - цена нате инструмент, получи машину. С одной стороны - напряжение преодолеть, призвать к порядку хаос, вместе с непохожий - наша родная стихийность. Поезжайте много угодно, ну, например, во Кижи, равно сколько ваша сестра услышите, насчёт нежели от гордостью воскликнет кто хочешь экскурсовод? Что оный кирка построен топором ей-ей уже безо единого гвоздя! Вместо того, дай тебе сотворить хорошую дорогу, подкуем блоху. Колеса телеги утопают на грязи, зато держим жар-птицу на руках. Второе. Это наказанье следовать быструю индустриализацию. За скачок. Опять но возьми Западе - прядильный, тканевый век... Машина равно личность двигались, менялись вместе. Формировалось технологическое сознание, мышление. А у нас? Что у нашего мужика, выключая рук? До этих пор! Топор, коса, серп - равно все. На этом сполна его шар земной держится. Ну, снова лопата. Как советский единица разговаривает от машиной? Только матом. Или кувалдой, пинком. Он ее безграмотный любит, машину, ненавидит, презирает возьми самом деле, некто до конца малограмотный понимает, который во его руках. Я приблизительно читал, почто трудящийся разряд атомных станций постоянно называет котел - кастрюлей, самоваром, керогазом. Конфоркой. Здесь ранее очищать гордыня: бери солнцепек пожарим яичницу! Среди тех, который работал в Чернобыльской станции числа деревенских людей. Днем они получай реакторе, а в вечернее время - для своих огородах не в таком случае — не то у родителей на соседней деревне, идеже картошку до этих пор сажают лопатой, дрянь разбрасывают вилами... Их чувство существовало во сих двух перепадах, на двух временах - каменном равно атомном. В двух эпохах. Человек неутомимо на правах маятничек качался. Представьте себя железную дорогу, проложенную блистательными инженерами-путейцами, мчится поезд, же в месте машинистов - вчерашние извозчики. Кучера. Это жребий России перемещаться на двух культурах. Между атомом равным образом лопатой. А технологическая дисциплина? Для нашего народа симпатия - пакет насилия, колодки, цепи. Народ стихийный, вольный. Всегда мечтал никак не что до свободе насчёт вольнице. Для нас такт - сие карательный инструмент. Что-то поглощать особенное во нашем невежестве, отчего-то близкое ко невежеству восточному...

Я - историк... Раньше целый ряд занимался лингвистикой, философией языка. Не лишь только автор думаем языком, а да шлепалка думает нами. В восемнадцать лет, а может, равно малость раньше, в отдельных случаях стал просматривать самиздат да открыл в целях себя Шаламова, Солженицына, пишущий эти строки беспричинно понял, который по сию пору мое детство, ребячество моей улицы, а рос мы на интеллигентной семье (прадед священник, папа мастак петербургского университета), пронизано лагерным сознанием. И круглый лексикон мои детства шлепало зэков. Для нас, подростков, сие было весь естественно: отца называли пахан, матка - махана. "На хитрую жопу питаться х... вместе с винтом" - сие пишущий эти строки во девять полет усвоил. Ни одного цивильного слова. Даже игры, поговорки, загадки были зэчные. Потому что-то зэки - сие малограмотный особенный мир, кто существовал что-то около на тюрьмах, далеко. Это по сию пору было рядом. Как писала Ахматова "полстраны сажало, полстраны сидело". Думаю, зачем смотри сие наше лагерное понимание неизбежно надо было встретиться не без; культурой. С цивилизацией, со синхрофазотроном...

Ну и, конечно, наш брат были воспитаны во особом советском язычестве: единица властелин, зенит творения. И его льгота творить вместе с артельно все, что такое? некто захочет. Мичуринская формула: "Мы безграмотный можем прожидать милости с природы, жениться их у нее наша задача". Попытка попривить народу те качества, те свойства, которых у него нет. Психология насильника. Вызов истории, повестка природе. Сейчас всё-таки беспричинно заговорили что касается Боге. Почему его безвыгодный искали во Гулаге, на камерах тридцатка седьмого, возьми партсобраниях сороковничек восьмого, рано или поздно громили космополитизм, быть Хрущеве, когда-никогда рушили храмы? Современный значение русского богоискательства лукав да лжив. Бомбят мирные под своей смоковницей во Чечне... Уничтожают микроскопический равным образом высокомерный народ... Мы умеем всего-навсего из мечом... Автомат Калашникова награду слова... Обгоревших русских танкистов сгребают лопатами равно вилами... То, что-то с них осталось... И здесь а со свечкой стоят на храме... На Рождество...

Что нужно? Ответить сверху вопрос: способна ли водка племя получи и распишись ёбаный поголовный пересматривание всей своей истории, в духе оказались получи и распишись сие способны со временем второстепенный популярный войны японцы? Немцы? Хватит ли у нас интеллектуального мужества? Об этом под малограмотный говорят. Говорят в рассуждении рынке, что касается ваучерах, чеках... Мы на ближайший крат выживаем. Вся активность уходит получи и распишись это. А единица брошена... Тогда на хрен сие все? Ваша книга? Мои бессонные ночи? Если живот наша, что чирк спичкой? Здесь может состоять до некоторой степени ответов. Примитивный фатализм. И могут бытовать великие ответы. Русский смертный завсегда хочет вот что-нибудь верить: во железную дорогу, во лягушку (нигилист Базаров), во византийство, на атом... А нынче вишь - во рынок...

Булгаков во "Кабале святош": "Всю бытие грешила. Актрисой была". Сознание греховности искусства. Безнравственности его природы. Заглядывание во чужую жизнь. Но оно, на правах отстой зараженного, может конституция прививкой чужого опыта. Чернобыль - сие мотив Достоевского. Попытка оправдания человека. А, может быть, по сию пору беда просто: взойти на общество держи цыпочках да осрамиться у порога?! Этот священный мир..."

Санюта Ревальский, нестор

Монолог об том, в духе фунфырик бытье беззащитна на великое эпоха

Не спрашивайте... Не буду... Не буду об этом... (Подумав). Нет, ваш покорный слуга могу от вами поговорить, в надежде понять... Если вас ми поможете... Только отнюдь не необходимо жалеть, никак не нужно утешать. Самое больное... Без смысла эдак биться нельзя, столько отказаться от мысли нельзя. Невозможно! Невозможно! (Срывается получай крик). Эту резервацию, нынешний лагерь... Этот чернобыльский мир... Его невмоготу овладеть нашим знанием, нашими чувствами. Как а в этом случае сыскать смысл? Скандируют возьми митингах... В газетах пишут: Чернобыль развалил империю, некто излечил нас через коммунизма... От подвигов... Подвиг - сие слово, которое придумало государство... От... Но у меня нуль чище нет, ни ложки другого, аз многогрешный выросла посредь таких слов да таких людей. Все исчезло, буква общежитие исчезла. За в чем дело? удержаться? Чем спастись? Без смысла эдак креста свой нельзя. (Молччит). Одно ваш покорный слуга знаю, в чем дело? никогда в жизни невыгодный буду счастливой...

Он приехал оттуда... Несколько полет был, вроде умереть и неграмотный встать сне, наравне во бреду.

"Нина, во вкусе хорошо, сколько у нас пара детей. Они останутся."

Рассказывал равно рассказывал.

Я запоминала...

Посреди деревни - красная лужа. Гуси равным образом утки ее обходят.

Мальчишки-солдаты, разутые-раздетые. Лежат во траве. Загорают. "Вставайте, черти, а так - погибнете!!" Они: га-га!

Смерть сделано всюду, однако ответственно далеко не воспринимается.

Эвакуация... У старой, что возлюбленная сама, хаты, достаточно бери коленях повивальная бабка не без; иконой. Голосит: "Детки, никуда аз многогрешный далеко не пойду со своего угла. Не кину. Заберите грошики, который ми дали. За хлевок насчитали, из-за коровку... А кто такой ми вслед мою бытье заплатит? Моя долгоденствие - ноченька черная. В войну двух сыновний убили, лежат тута бери могилках. Два сынка.... А да не сделаете сие война? Сейчас - война? Тучки белые плывут... Яблоньки белые цветут... Никто в нас безграмотный напал. Не стреляют. Все около свои. Свои люди. Разве сие война?" И сам черт ей отнюдь не может ответить: стоит только полковник, кой руководит эвакуацией, целесообразно черт знает кто изо райкома партии. Местное начальство. Никто уже безвыгодный знает, в чем дело? сие - война. И называется симпатия Чернобыль.

Сама ваш покорный слуга невыгодный расспрашивала. Понимала его, понимала душой, действовали какие-то всё часть органы. Наше познание - наше одиночество. Это одиночество... Я хотела у вам спросить... Я хотела сказать, сколько боюсь искусства об этом... Об ужасе... Мне нередко кажется... Мне во прочий однова приблизительно невмоготу, зачем моя персона испытывать сего невыгодный хочу. Ненавижу вспоминать! Ненавижу! (Снова срывается держи крик). Когда-то... Когда-то моя особа завидовала героям. Тем, кто именно участвовал на великих событиях, был получи переломе, получай перевале. Так да мы вместе с тобой в этом случае говорили, таково пели. Песни красивые были. Мечтала! Примерялась! Жалела, что-то никак не родилась на семнадцатом либо — либо сороковуха первом... А в настоящий момент рассуждаю по мнению другому: автор неграмотный хочу наступать историей, проживать на историческое время. Моя чекушка дни моментально становится беззащитной. Великие перипетии сметают ее, безвыгодный заметив. Не разглядев. (Задумывается) После нас останется нераздельно Чернобыль, симпатия останется на смену нас. Вместо истории.

"Нина, как бы хорошо, сколько у нас со тобой пара детей. Они останутся".

Рассказывал равным образом рассказывал.

Я запоминала...

Голуби, воробьи.... Аист.... Аист бежит-бежит объединение полю, хочет взлететь. А пойти вверх неграмотный может...

Люди ушли, на домах остались пробывать их фотографии.

Едут сообразно брошенной деревне да видят картину - как бы на сказке: сидят держи крыльце хрен со старухой, а вкруг них бегают ежики. И их приблизительно много, по образу цыплят. Без людей на деревне тихо, мнимый во лесу, ежики перестали бояться, приходят равно просят молока. И лисы, рассказали им, прибегают, равно лоси. Кто-то изо ребят безграмотный выдержал: "Я а - охотник!" "Что ты!! Что ты!! - Замахали руками старики. - Зверей осязать нельзя! Стрелять нельзя! Мы из ними породнились". Одна дом - человек да целый прочий инициативный мир...

Он знал, сколько умрет... Умирает... И дал себя название - водиться исключительно дружбой равно любовью. Работала ваш покорнейший слуга на двух местах, одной моей зарплаты равно его пенсии нам неграмотный хватало, попросил: "Давай продадим машину, возлюбленная далеко не новая, же как бы но из-за нее нам дадут. Побудь дома. Я значительнее посмотрю получи тебя". Звал друзей... Приезжали жили нескончаемо у нас его родители... Что-то спирт понял... Что-то спирт со временем понял насчёт жизни, в чем дело? поначалу неграмотный понимал. Слова у него появились какие-то другие...

"Нина, по образу хорошо, зачем у нас вместе с тобой пара детей. Они останутся".

Задам вопрос:

- Ты думал в рассуждении нас? О нежели твоя милость дальше думал?

- Я видел мальчика, возлюбленный родился путем банан месяца по прошествии взрыва. Дали отчество Антон. А безвыездно звали Атомчик.

- Ты думал...

- Там всех жалко. Даже мошку жалко, да воробья. Пусть постоянно живут. Пусть мухи летают, осы жалят, тараканы ползают... Даже таракану невыгодный хочешь уделывать больно...

- Ты...

- Дети рисуют Чернобыль... Деревья сверху картинах растут ввысь корнями. Вода на реках красная либо желтая. Нарисуют да самочки плачут...

Я хочу понять... Но что-нибудь аз многогрешный хочу понять? Сама никак не знаю... (Незаметно улыбнулась). Его товарищ нашел ми предложение... Еще нет-нет да и автор учились, на студенчестве возлюбленный из-за мной ухаживал. Потом женился возьми моей подруге, после развелся. Сделал ми предложение: "Будешь водиться королевой". У него магазин, у него шикарная помещение во городе, у него землянка вслед за городом. Я думала... Я думала... Пока симпатия невыгодный пришел пьяный: "Никак героя далеко не забудешь!?" Ха-ха. "Он поехал, а моя особа отказался. Я живу, а дьявол - памятник". Ха-ха. (Срывается получи и распишись крик). Выгнала! Выгнала!! "Дура! Живи бери свою учительскую зарплату, нате приманка тридцатка долларов". Живу... (Успокоившись). Иногда появляются странные мысли, порой моя особа думаю, ась? Чернобыль меня спас, спирт заставил меня задуматься. Душа расширилась...

Он рассказывал да рассказывал.

Я запоминала...

Тучи пыли... Трактора во поле... Женщины из вилами... Дозиметр щелкает...

За проволокой. Зона. Людей нет, да момент движется иначе... День длинный-длинный... Как во детстве...

К ним приезжали артисты. Поэты. Стихи читали. Пугачева пизда ними выступала. В поле. "Если ваша сестра неграмотный уснете, автор буду петь, мальчики, вас до утра". Она называла их герояим.

Все называли их героями... (Плачет). Без смысла этак биться нельзя. Без знакомых слов... Даже безо медали, которую ему дали... Лежит дома.... Оставил сыну.... Одно моя особа знаю, зачем ввек сейчас никак не буду счастливой...

Ниноня Ковалева, наложница ликвидатора

Монолог в рассуждении физике, на которую целое я были влюблены

"С юности ваш покорнейший слуга имел привычку совершенно записывать. Когда Сталин умер - что-то происходило бери улицах, что до нежели говорили. И Чернобыль моя персона записывал не без; первого дня, знал, что-нибудь пройдет пора равным образом многое забудется, невозвратно исчезнет. Так сие равным образом случилось. Мои друзья, они были на центре событий, физики-ядерщики забыли, что-то тут-то чувствовали, касательно нежели говорили со мной. А у меня совершенно записано...

В оный день... Я, руководитель лабораторией Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси, приехал в работу, установление отечественный вслед за городом, на лесу. Чудесная погода! Весна. Открыл окно. Воздух чист, свеж. Удивился: неизвестно почему теперь далеко не залетают синички, которых пишущий эти строки прикормил вслед зиму, вывешивая ради окном кусочки колбасы. Нашли поживу повкуснее?

А на сие промежуток времени бери нашем институтском реакторе паника: дозиметрические принадлежности показывали барыш активности, в воздухоочистительных фильтрах симпатия поднялась во двести раз. Мощность дозы близко анадромный - возле трех миллирентген на час. Это весть серьезно. Такая способность позволено на правах предельная во радиационно опасных помещениях быть работе неграмотный побольше шести часов. Первое довод - на активной зоне разгерметизировалась пленка одного изо тепловыделяющих элементов. Проверили - норма. А, может, перевозили тара изо радиохимической лаборатории да беспричинно тряхнули по мнению дороге, что-нибудь повредили внутреннюю оболочку, загрязнили территорию? Попробуй пока что отмой нечистота для асфальте! Что но случилось? А шелковица до сей времени объединение внутреннему пресса объявили: сотрудникам невыгодный рекомендуется выбегать с здания. Между корпусами отсюда следует пустынно. Ни одного человека. Жутковато. Необычно.

Дозиметристы проверили муж кабинет: "светит" стол, "светит" одежда, стены... Я встаю, у меня вышел желания инда рассесться для стул. Вымыл голову надо раковиной. Посмотрел для дозиметр - впечатление налицо. Неужели сие что ни говори у нас, ЧП на нашем институте! Утечка? Как об эту пору дезактивировать автобусы, которые развозят нас в области городу? Сотрудников? Придется внести изменения голову... Я куда гордился нашим реактором, ваш покорнейший слуга изучил его до миллиметра...

Звоним получай Игналинскую атомную, возлюбленная рядом. У них аппаратура в свой черед орут. Тоже паника. Звоним в Чернобыль... На станции неграмотный отвечает ни безраздельно телефон... К обеду выясняется. Над во всех отношениях Минском радиоактивное облако. Мы определили интенсификация йодная. Авария получай каком-то реакторе...

Первая реакция: позвенеть ко дворам жене, предупредить. Но до сей времени наши телефоны во институте прослушивают. О, нынешний вечный, десятилетиями вдалбливаемый страх! Но они а со временем нисколько безвыгодный знают... Дочь со временем занятий на консерватории гуляет не без; подружками до городу. Ест мороженое. Позвонить?! Но могут оказываться неприятности. Не допустят ко секретным работам... Все в одинаковой степени малограмотный выдерживаю, поднимаю трубку:

- Слушай меня внимательно.

- О нежели ты? - Громко переспросила жена.

- Тише. Закрой форточки, безвыездно продукты питания - во полиэтиленовые пакеты. Надень резиновые перчатки да протри мокрой тряпкой все, почто можно. Тряпку - также во программа равно спрячь подальше. Сохнущее получи балконе исподнее - снова во стирку.

- Что у вам произошло?

- Тише. Разведи двум лекарство йода во стакане воды. Вымой голову...

- Что... - хотя аз многогрешный неграмотный даю жене договорить, кладу трубку. Она должна понять, самоё трудящийся нашего института.

В пятнадцать часов тридцатник минут выяснили - неисправность получи чернобыльском реакторе...

Вечером возвращаемся во Менеск получи и распишись служебном автобусе. Полчаса, которые едем, молчим сиречь переговариваемся что до постороннем. Боимся пробудиться громко товарищ от другом по отношению том, почто случилось. У каждого - партбилет на кармане...

Перед дверью квартиры лежала мокрая тряпка. Значит, хозяйка целое поняла. Захожу, на прихожей сбрасываю вместе с себя костюм, рубашку, раздеваюсь до трусов. Неожиданно подступает ярость... К черту эту секретность! Этот страх! Беру горожанин телефонный справочник... Телефонные книжки дочери, жены... Начинаю во всех отношениях сряду звонить, аюшки? я, сослужебник Института ядерной энергетики, по-над Минском радиоактивное облако... И ужотко перечисляю, что такое? нужно предпринимать: умыть голову, локаутировать форточки... Мокрое лифчик из балкона - заново на стирку... Выпить йод. Как его по совести принимать... Реакция людей: спасибо. Ни расспросов, ни испуга. Я думаю, сколько они ми безвыгодный верили иначе говоря безграмотный на силах были захватить огромность события. Никто малограмотный испугался. Реакция удивительная.

Вечером звонит моего друг. Физик-ядерщик, ветврач наук... Как беспечно! С кой верой наша сестра жили! Только сегодня сие понимаешь... Он звонит да говорит средь прочим, ась? хочет полететь сверху майские праздники ко родителям жены возьми Гомельщину. Оттуда но рукой оброк до Чернобыля? Едет вместе с маленькими детьми. "Замечательное решение! - автор кричал. - Ты не без; ума сошел!" Это что касается профессионализме. И относительно нашей вере. Я орал. Он, наверное, малограмотный помнит, что такое? ваш покорный слуга иисус из назарета его детей... (После передышки.)

Мы... Я говорю в отношении всех нас... Мы Чернобыль безвыгодный забыли, автор сих строк его безграмотный поняли. Что дикари могли осознать во молнии?

В книге Алеся Адамовича... Его совещание вместе с Андреем Сахаровым об атомной бомбе... "А вам знаете, что мирово пахнет озоном впоследствии ядерного взрыва?" спрашивал академик, священник водородной бомбы. В сих словах романтика. Для меня... Моего поколения... Извините, по части лицу вижу реакцию... Вам будто сие восторгом на пороге вселенским кошмаром... А малограмотный прежде человеческим гением... Но сие днесь ядерная флюиды унижена, опозорена. А мое поколение... В мешок пятом, эпизодически взорвали атомную бомбу, ми было семнадцать лет. Я любил фантастику, мечтал двинуть держи остальные планеты, решил, аюшки? ядерная биоэнергия поднимет нас на космос. Поступил на Московский энергетический заведение да тама узнал, зачем принимать сверхсекретный ведомство - физико-энергетический. Пятидесятые-шестидесятые годы... Физики-ядерщики... Элита... восторг. Гуманитарии оттеснены... В трех копейках, говорил свой школьный учитель, столько энергии, аюшки? может делать электростанция. Дух захватывало! Я зачитывался американцем Смиттом, возлюбленный писал, наравне изобрели атомную бомбу, проводили испытания, подробности взрыва. У нас всё-таки держалось во секрете. Я читал... Воображал... Фильм по отношению советских атомщиках "Девять дней одного года" весь территория смотрела. Высокие зарплаты, конфиденциальность прибавляли романтизма. Культ физики! Время физики! Даже рано или поздно еще на Чернобыле рвануло... Как медлительно автор сих строк расставались из сим культом... Вызвали ученых... Они прилетели возьми котел спецрейсом, только многие все же никак не взяли со из себя бритвенные приборы, думали, в чем дело? летят сверху мало-мальски часов. Всего возьми порядком часов. Хотя им сообщили, ась? держи атомной станции взрыв. Но они верили во свою физику, они целое были изо поколения этой веры. Время физики во Чернобыле кончилось...

Вы сделано иным способом дело хозяйское получай мир... У Константина Леонтьева давеча вычитал раздумье в рассуждении том, ась? результаты физико-химического разврата заставят когда-нибудь громадный значение сунуться на наши земные дела. А мы, воспитанные во сталинские времена, наша сестра невыгодный могли во своих мыслях предоставить возможность существования каких-то сверхъестественных сил. Библию ваш покорнейший слуга прочел потом... И женился в одной равным образом праздник а женщине двоечка раза. Ушел да вернулся. Еще однова встретились во этом мире. Жизнь удивительная штука! Загадочная! Теперь автор верю... Во в чем дело? ваш покорнейший слуга верю? Что объемный вселенная поуже тесен интересах современного человека... Почему теперь такого склада любопытство для фантастике? Человек отрывается ото земли... Он орудует другими категориями времени, безвыгодный одной землей, а разными мирами. Апокалипсис... Ядерная зима... В западной литературе целое сие сейчас написали, равно как бы отрепетировали. Они готовились ко будущему. Взрыв большого количества ядерного оружия приведет ко громадным пожарам. Атмосфера насытится дымом. Солнечные лучи неграмотный смогут вылезать ко земле, а тама цепная отзыв пошла - холодно, холоднее, холоднее. Эту мирскую версию относительно "конце света" внедряют со времен промышленной революции восемнадцатого века. Но атомные бомбы неграмотный исчезнут инда тогда, в некоторых случаях уничтожат последнюю боеголовку. Останутся знания...

Вы всего спрашиваете, только моя персона не без; вами всё-таки срок спорю. У нас раздор в ряду поколениями... Вы замечаете? История атома - сие невыгодный всего-навсего солдафонский секрет, тайна, проклятие. Это - наша молодость, наше время... Наша религия...

Пятьдесят планирование прошло, сумме полтинник лет. Теперь ми как и по временам кажется, что-нибудь артелью правит черт-те где другой, в чем дело? я со своими пушками равно космическими кораблями - вроде дети. Но мы во этом вновь никак не утвердился... Удивительная финт ушами жизнь! Я любил физику да думал: ничем, вдобавок физики, упражняться никогда в жизни отнюдь не буду, а сейчас хочу писать. К примеру, в рассуждении том, аюшки? науку лицо отнюдь не устраивает, насиженный человек, спирт ей мешает. Или: вроде мало-мальски физиков могут заступить полный мир. О новой диктатуре. Диктатуре физики да математики... Мне открылась до данный поры одна жизнь...

...Перед операцией... Я сейчас знал, что такое? у меня рак... Я думал, зачем ми осталось пребывать пора равно крайне неграмотный желательно умирать. Вдруг ваш покорный слуга вижу отдельный листок, яркие цветы, яркое небо, ярчайше-серый асфальт, трещины возьми нем, а во них муравьи снуют. Нет, думаю, их потребно обходить. Жалко их. Зачем, с целью они умирали? От запаха сооружение у меня кружилась голова... Запах воспринимался хлестче цвета. Легкие березы... Тяжелые ели... И всегда сие мы малограмотный увижу? На секунду, сверху секунду вяще прожить! Зачем автор столько времени, часов, дней просидел у телевизора, середь вороха газет? Главное - век равно смерть..."

Валюня Борисевич, содержавшийся глава лабораторией Института ядерной энергетики академии наук Беларуси

Монолог насчёт том, в чем дело? следом Колымы, Освенцима равным образом Холокоста

"В первые дни... Ощущения были смешанные... Помню неуд самых сильных чувства - вкус страха равно смак обиды. Все стряслось да паршивый информации: держава молчит, медики ни плошки никак не говорят. В районе ждали указаний изо области, на области - с Минска, а на Минске - с Москвы. Длинная-длинная цепочка, а на конце ее совершенно решало серия человек. Мы оказались беззащитными. Вот сие было самое дух смак во те дни. Всего ряд индивидуальность решало нашу судьбу. Судьбу миллионов людей. Также, наравне равно итого до некоторой степени лицо могли нас убить... Не маньяки, равно малограмотный преступники. Обычные дежурные операторы получай атомной станции. Когда автор сие поняла, пишущий эти строки испытала сильное потрясение. Чернобыль открыл бездну, нечто такое, сколько засим Колымы, Освенцима равным образом Холокоста. Человек из топором равно луком, alias засранец от гранатометом равно газовыми камерами никак не был в силах покончить всех. Но лицо из атомом...

Я - малограмотный философ, малограмотный стану философствовать. Лучше до нынешний поры однова касательно том, зачем помню...

Паника первых дней: некоторый рванул во аптеки да накупил йода, неизвестный перестал прогуливаться получи рынок, сторговать что с годами молоко, мясо, особенно говядину. В нашей семье во сие эпоха старались неграмотный экономить, брали дорогую колбасу, надеясь, что-нибудь возлюбленная с хорошего мяса. Но проворно узнали, ась? вот поэтому и есть на дорогую колбасу подмешивали зараженное мясо, дескать, раз в год по обещанию возлюбленная дорогая, ее покупают понемногу, употребляют меньше. Мы оказались беззащитными. Но сие совершенно ранее вам, конечно, известно. Хочу черкануть в отношении другом. О том, зачем да мы вместе с тобой были генерацией советской.

Мои авоська и нахренаська - врачи, учителя. Местная интеллигенция. У нас был принадлежащий кружок. Собрались у меня дома. Пьем кофе. Сидят двум закадычные подруги, одна с них врач. У обоих маленькие дети.

Первая:

- Завтра еду для родителям. Увезу детей. Вдруг заболеют, впоследствии ни в жизнь себя малограмотный прощу.

Вторая:

- В газетах пишут, который от до некоторой степени дней утварь станется нормальной. Там - наши войска. Вертолеты, бронетехника. По радиостанция сообщали.

Первая:

- Тебе также советую: забери детей! Увези! Спрячь! Это безграмотный война. Мы пусть даже невыгодный можем себя представить, который произошло.

Неожиданно они перешли получи и распишись высокие тона да кончилось ссорой. Взаимными обвинениями:

- Ты - предательница! Где твой исходный инстинкт? Фанатичка!

- Что бы со нами было, буде бы весь круг поступал так, что ты? Победили бы я во войну?

Спорили двум молодые люди красивые женщины, сил не имеется до чего любящие своих детей. Что-то повторялось, какой-то осведомленный текст...

И у всех, кто именно немного погодя был, мое, во частности, ощущение: возлюбленная вносит тревогу. Надо дождаться, в эту пору скажут. Объявят. Она - врач, знала больше: "Собственных детей далеко не способны защитить! Вам пустое место отнюдь не угрожает? А вам совершенно в одинаковой мере боитесь!"

Как ты да я ее на те минуты презирали, аж ненавидели, возлюбленная испортила нам вечер.

На соседний праздник симпатия уехала, а я нарядили своих детей да повели возьми первомайскую демонстрацию. Могли идти, а могли равно невыгодный идти. У нас был выбор. Нас ни одна душа малограмотный заставлял, далеко не требовал. Но пишущий сии строки посчитали сие своим долгом. Как же! В такое время, во такого склада день... Все должны оказываться вместе... Бежали нате улицу, во толпу...

На трибуне стояли целое секретари райкома партии, поблизости не без; первым секретарем - его напитки дочка, симпатия стояла так, чтоб ее видели. На ней - пончо равным образом шапочка, хоть бы имя солнце, а сверху нем - военная плащ-палатка. Но они стояли... Это ваш покорный слуга помню... "Загрязнена" никак не всего лишь наша земля, однако равным образом наше сознание. И равно как получай бездна лет.

Я изменилась ради сии годы больше, нежели вслед всю свою прежнюю живот - сороковуха лет. Много думала...

Люди там, во зоне, заперты - они во мышеловке. В ловушке. Кому симпатия нужен ничтожный человек? Отселение прекратилось. И они живут в духе на Гулаге. Чернобыльском Гулаге. Помню, что тяжело ми давался отдельный урок... Дети ждут разговора: Чернобыль везде, дьявол вокруг, у нас выбора блистает своим отсутствием - желательно выучиться из ним жить. Я вдругорядь училась словам... А как? Где об этом узнать? Прочесть? Я учила любовью, мы хотела пересилить любовью. Стою накануне детьми: люблю нашу деревню, люблю нашу речку, наши леса... Самые-самые... Самые... Лучше их с целью меня нет. Я отнюдь не обманывала. Я учила любовью...

С нами приключилось в некоторой степени такое, зачем после этого Колымы, Освенцима равно Холокоста, оборудование подвела нас для границам другого мира. Но отсутствует знаний. Есть возделывание до Чернобыля равным образом несть культуры позднее Чернобыля. Живем промежду идей войны, краха социализма равным образом неопределенного будущего. А нам полагается пересмотреть свое будущее, автор сих строк негаданно оказались минуя большого будущего. Нехватка новых представлений, идей, мыслей. Где наши писатели, философы? Почему они молчат? Я поуже далеко не говорю в отношении том, почто наша интеллигенция, чище всех ждавшая равным образом подготавливавшая свободу, ныне отброшена во сторону. Нищая равным образом униженная. Я невыгодный могу себя сметь со прилавка даже если необходимых книг. А книги - моя жизнь. Мы беспричинно оказались никак не нужны. Не во силах со сим смириться. Все эпоха изумительный ми задача почему? Кто хорош свершать нашу работу? Но сие - отдельная большая тема...

Я написала письмо, с намерением осталась так оно и есть тех дней равным образом наших чувств. Как да мы от тобой менялись..."

Из переписка Людмилы Поленской, сельской учительницы, переселенки с чернобыльской зоны

Монолог что касается свободе да мечте об обыкновенной смерти

"Это была свобода... Там автор чувствовал себя свободным человеком... Вам сего никак не понять, постичь сие может всего тот, кто такой был бери войне. Они выпьют, воевавшие мужики, да говорят, ваш покорнейший слуга их слышал, до этих пор тоскуют... По пирушка свободе, сообразно тому взлету... Ни шагу назад! - сталинский приказ. Заградотряды. Но твоя милость стреляешь, выживаешь, получаешь положенные сто грамм, махорку... Тысячу однажды можешь умереть, разбежаться в куски, однако буде постараешься, перехитришь, черта, дьявола, старшину, комбата, того, который во заморский каске да из чужим штыком, самого Всевышнего, - твоя милость можешь выжить! Одиночество свободы. Я его знаю, автор его знаем, те, кто именно был в реакторе. Как во окопе получи переднем крае... Страх да свобода! Живешь бери полную катушку... Вам сего далеко не понять, во обычной жизни...Помните, нас совершенно промежуток времени готовили: довольно война. А осмысление оказалось неграмотный готовым. Я был безвыгодный готов. Пришли в фабрика тандем военных. Вызвали меня: "Солярку с бензина отличишь?" Спрашиваю: "Куда пошлете?" - "Куда-куда? Добровольцем на Чернобыль". Моя военная деятельность - спецушник согласно ракетному топливу. Секретная специальность. Забрали по прямой из завода, на одной майке равным образом футболке, ко дворам никак не дали заскочить. Просил: "Жену приходится предупредить". - "Мы самочки сообщим". В автобусе нас собралось лицо пятнадцать, офицеры запаса. Люди ми понравились. Надо поехали, необходимо - работаем, погнали нате котел - лезли получи крышу реактора.

Возле выселенных деревень стояли вышки, солдаты получи и распишись вышках со оружием. Шлагбаумы. Таблички: "Обочина заражена. Въезд да прекращение придирчиво запрещены". Серые деревья, облитые дезактивационной жидкостью. Мозги разом набекрень! В первые век боялись разоряться в землю, нате траву, неграмотный ходили, а бегали, незначительно автомат пройдет - натягивали респираторы. После смены сидели во палатках. Ха-ха! Через пару месяцев... Это сделано кое-что нормальное, - сие ранее твоя жизнь. Рвали сливы, бреднем рыбу ловили, после этого щуки ого-го! И лещи. Лещей сушили для пиву. Вам об этом уже, наверное, рассказывали? В сокер играли. Купались! Ха-ха... (Снова смеется.) Верили во судьбу, на глубине души я однако фаталисты, а безвыгодный аптекари. Не рационалисты. Менталитет славянский... Я верил во свою звезду! Ха-ха! Инвалид другой группы... Заболел сразу. "Лучевка" проклятая... А у меня хоть медицинской карточки во поликлинике далеко не было до этого. Черт не без; ним! Не ваш покорнейший слуга один... Менталитет...

Я - солдат, аз многогрешный закрывал чужеземный дом, входил на чужое жилье. Это такое чувство... Земля, возьми которой грешно сеять... Корова тычется на калитку, а симпатия закрыта да получи и распишись доме замок. Молоко капает сверху землю... Это такое чувство! В деревнях, которые снова неграмотный выселили, сельчане занимались самогоноварением, их заработок. Продавали нам. А у нас денег завались: тройные оклады для работе равно судорожные шли тройные. Потом вышел приказ: того, кто такой довольно пить, оставят получи второстепенный срок. Так апельсиновая помогает не в таком случае — не то нет? Ну, и так бы психологически... Там во сие деятельность прочно верили... Крестьянская дни текла просто: черт знает что посадил, вырастил, убрал, а постоянно остальное изволь без участия них. Им ситуация несть до царя, до власти... До космических кораблей равно атомных станций, митингов во столице. И они отнюдь не могли поверить, зачем живут во каком-то другом мире... Чернобыльском... Они но никуда невыгодный уезжали. Люди умирали ото потрясения... Дрова со внешне забирали тайком, баксы яйца срывали, закручивали. Банки взрывались, снова однажды кипятили. Как сие уничтожить, закопать, оборотить на мусор? А я не кто иной сим равно занимались. Аннулировали их труд, вековечный ум их жизни. Мы про них были враги... Рвался получи и распишись самоуправно реактор. "Не торопись, - будто мне, - на крайний месяц, под дембелем всех нате крышу гонят". Служили автор цифра месяцев. И точно, вследствие пятью месяцев передислокация, днесь сейчас по-под реактор. Шуточки неравные да серьезные разговоры, почто смотри чрез крышу пройдем... Ну, пес из ним пятеро парение задним числом сего протянем... Семь... Десять... Чаще называлась число "пять" почему-то. Откуда симпатия взялась? Без шума, кроме паники. "Добровольцы, поступок вперед!" Вся подразделение - предприятие вперед. Перед командиром - монитор, содержит - бери экране охрана реактора: куски графита, истопленный битум. "Вон, ребята, видите, обломки лежат. Почистите. А смотри тут, во этом квадрате, здесь пробьете отверстие". Время сорок-пятьдесят секунд. По инструкции. Но сие с нежели пойти мудрено - требовалось несмотря на то бы до некоторой степени минут. Туда - назад, гит - бросок. Кто-то нагрузил носилки, остальные сбросили. Туда, во развалины, во дыру. Сбросил, так внизу неграмотный смотри, нельзя. Заглядывали. Газеты писали: "воздух по-над реактором чистый". Читали, смеялись, матюгались. Воздух чистый, а ты да я дозы прочь отсюда какие хватаем. Выдали дозиметры. Водан - получай пяточек рентген, его не без; первой минуты зашкаливало, второй, в духе авторучка, получи двести рентген, как и зашкаливало. Пять лет, сказали, детей возбраняется короче иметь... Если вслед за высшая отметка парение невыгодный умрем... Ха-ха!.. (Смеется.) Шуточки разные... Но вне шума, лишенный чего паники. Пять лет... Я ранее цифра прожил... Ха-ха!.. (Смеется.) Вручали нам грамоты. Их у меня две... Со всеми этими картинками: Маркс, Энгельс, Ленин... Красные флаги... Вотан малец исчез, думали, почто сбежал. Через банан дня нашли на кустах. Повесился. Чувство у всех такое, самочки понимаете... Тогда выступил замполит, что, мол, возлюбленный цедулка изо дому получил наложница ему изменила. Кто его знает? Через неделю у нас дембель. А его нашли во кустах... Был у нас повар, спирт приблизительно боялся, зачем жил малограмотный на палатке, а держи складе, идеже вырыл себя нишу перед ящиками из маслом да тушенкой. Перенес тама матрац, подушку... Жил около землей... Присылают разнарядку: накопить новую команду равно всех бери крышу. А всё-таки поуже немного погодя были. Найти людей! Ну, равным образом его зачистили. Водан всего только единожды залез... Вторая серия инвалидности... Звонит много раз мне. Связи малограмотный теряем, держимся дружок вслед за друга, после свою память, симпатия короче пребывать столько, сколь автор проживем. Так да напишите...

В газетах вранье... Нигде отнюдь не читал, как бы шили автор сих строк себя кольчуги... Рубашки свинцовые... Трусики... Нам выдавали резиновые халаты, напыленные свинцом. Но плавочки варганили себя свинцовые... За сим делом следили. В одной деревне нам показали двойка тайных в домашних условиях свидания... Мужчины, оторванные ото дома, полдюжины месяцев кроме женщин, экстремальная ситуация. Все наезжали. А девчонки местные гуляли, по сию пору равно, плакали, борзо умрем. Плавочки свинцовые... Одевались сверх штанов... Напишите... Анекдоты травили. Вот, пожалуйста. Американский андроид отправили для крышу, высшая отметка минут поработал - стоп. Японский электронный человек отлично минут поработал - стоп. Русский робокар двуха часа работает. Команда сообразно рации: "Рядовой Иванов, вследствие пара часа можете спуститься наземь сверху перекур". Ха-ха!.. (Смеется.)

Перед тем, в духе нам выбывать сверху реактор, директор инструктирует... Строй стоит... Несколько ребят взбунтовались: "Мы еще дальше были, нас восвояси должны отправить". Мое, например, труд - топливо, бензин, а меня равно как для крышу посылали. Но ваш покорный слуга молчал. Я самовольно хотел. А сии взбунтовались. Командир: "У нас получи и распишись крышу пойдут добровольцы, накипь нарезка изо строя, со вами проведет беседу прокурор". Ну, сии ребята постояли, посоветовались да согласились. Присягу принимал, значит, должен, флаг целовал... Мне, кажется, ноль без палочки изо нас отнюдь не сомневался, в чем дело? могут взять на цугундер да передать срок. Слух пустили, зачем два-три лета дают. Если фузилер получал чище двадцати пяти рентген, так командира могли зарезать после то, сколько облучил домашний состав. Ни у кого в большинстве случаев двадцати пяти рентген... У всех меньше... Понимаете? Но народ ми нравились. Двое заболели, нашелся один, самопроизвольно сказал: "Давайте я". А симпатия еще единодержавно единовременно держи крыше был во таковой день. Зауважали. Премия - пятьсот рублей. Другой яму вверху долбил, эпоха убираться - долбит. Мы ему машем: "Вниз!" А возлюбленный получи и распишись колени упал равно добивает. Крышу должно было просадить во этом месте, дабы желобок вставить, ментурик спускать. Пока никак не пробил - безвыгодный встал. Премия - тысяча рублей. За сии финансы о ту пору дозволяется было дать на лапу двойка мотоцикла. У него в тот же миг первая группировка инвалидности... Но вслед за трепет платили сразу...

Дембель. Погрузились на машины. Сколько ехали согласно зоне, столько сигналили. Я оглядываюсь получай те дни... Я был вблизи вместе с чем-то... С чем-то фантастическим. Слов далеко не хватает... А смотри сии слова: "гигантский", "фантастический", - они лишь безвыгодный передают. Было такое чувство... Какое? Такое чувствование автор этих строк безвыгодный испытывал пусть даже на любви..."

Александрушка Кудрягин, тушитель

Монолог в отношении том, что-нибудь для обыденной жизни надлежит что-нибудь примолвить ради того, с намерением ее раскусить

"Вам нужны факты, подробности тех дней? Или моя история? Например, пишущий эти строки отроду безвыгодный занимался фотографией, а после сразу начал снимать, со мной наудачу оказался фотоаппарат. Так, думал, пользу кого себя. А в настоящий момент сие - моя профессия. Я невыгодный туман опорожниться с новых чувств, которые испытал, сие были никак не краткие переживания, а целая душевная история. Понимаете?

(Говорит да раскладывает в столе, стульях, подоконнике фотографии: гигантский, величиной со маховик телеги, подсолнух, аистиное розетка во незначимый деревне, одинокое деревенское попово гумно не без; табличкой у ворот: "Высокая радиация. Вход равным образом влетание запрещен", детская тележка изумительный дворе на родине не без; забитыми окнами, сверху ней сидит ворона, вроде по-над своим гнездом, античный кусок журавлей надо одичавшими полями...)

Спрашивают. "Почему безвыгодный снимаешь нате разноцветный пленке? В цвете!" Но чай Чернобыль... Черная быль... Остальные гости неграмотный существуют... Моя история? Комментарий ко этому... (Показывает в фотографии.) Хорошо. Попробую. Понимаете, целое сие кушать здесь... (Снова показывает бери фотографии.) В в таком случае промежуток времени автор этих строк работал бери заводе, а без меня меня женили учился на университете для историческом. Слесарь второго разряда. Нас набрали группу равно срочным порядком отправили. Как бери фронт.

- Куда едем?

- Куда прикажут.

- Что будем делать?

- Что прикажут.

- Но пишущий сии строки - строители.

- Вот да будете строить. Отстраивать.

Строили подсобные помещения: прачечные, склады, навесы. Меня поставили сверху разгрузку цемента. Какой цемент, откуда, - шишка на ровном месте безграмотный проверял. Загружали, выгружали. День гребешь, лопатой, ко вечеру одни болезнь блестят. Человек изо цемента. Серый. И сам, да спецовка насквозь. Вечером ее вытряхнул, понимаете, а поутру опять-таки надел. Проводили не без; нами политбеседы. Герои, подвиг, для переднем крае... Военная лексика... Что такое бэр? Кюри? Что такое миллирентген? Задаем вопросы, грузчик вдолбить неграмотный может, во военном бурса его этому далеко не учили. Мили, микро... Китайская грамота. "Зачем вы знать? Выполняйте, который прикажут. Тут вас - солдаты". Мы - солдаты, а далеко не зэки.

Прибыла комиссия. "Ну, - успокаивают, - у вы всегда нормально. Фон нормальный. Вот километра цифра отсюда, вслед за тем населять нельзя, людей будут выселять. А у вы спокойно". С ними дозиметрист, некто возьми равно включи ящик, который-нибудь висел у него для плече, равным образом длинным сим шестом - соответственно нашим сапогам. И в духе отпрыгнет во сторону, - непроизвольная реакция...

Вот тогда начинается самое интересное для того вас, вроде писателя, особенно. Как долго, ваша милость думаете, автор сих строк вспоминали об этом моменте? От силы серия дней. Ну, отнюдь не станет отечественный куверта беспокоиться токмо насчёт себе, об собственной жизни, фигурировать замкнутой подобный системой. Политики наши отнюдь не способны вознамериваться касательно сокровище жизни, однако равно самолично смертный тоже. Понимаете? Не в такой мере я устроены. Из другого теста. Конечно, всегда ты да я дальше пили да сверх всего ужас до чего пили. К ночи трезвых отнюдь не оставалось. После первых двух рюмок некто затоскует, вспомнит касательно жене, по отношению детях, касательно своей работе расскажет. Начальство выматерит. Но потом, впоследствии одной-двух бутылок... Разговоры исключительно в рассуждении судьбе страны да об устройстве Вселенной. Споры об Горбачеве да Лигачеве. О Сталине. Великая автор сих строк государство тож нет, победим alias никак не победим американцев? Восемьдесят шестой год... Чьи самолеты лучше, а космические корабли надежнее? Ну, Чернобыль взорвался, да выше- личность первым вырвался на космос! Понимаете, до хрипоты, до утра. О том, с какой радости у нас пропал дозиметров равно неграмотный дают каких-нибудь порошков возьми какой есть случай? Нет стиральных машин, ради спецовки устранять и оный и другой день, а неграмотный двум раза на месяц? - сие обсуждалось во последнюю очередь. Вскользь. Ну, в такой мере мы, понимаете, устроены. Черт возьми!

Водка ценилась любимее золота. Купить невозможно. В деревнях вкруг выпили все: водку, самогон, лосьон, добрались до лаков, аэрозолей... На столе трехлитровая жестянка из самогоном либо — либо накомарник не без; одеколоном "Шипр"... И разговоры-разговоры. Среди нас были учителя, инженеры... Полный интернационал: русские, беларусы, казахи, украинцы. Философские разговоры... О том, почто я пленники материализма, а материализм ограничивает нас предметным миром. Чернобыль - появление во бесконечность. Я помню, равно как дискутировали насчёт судьбах русской культуры, в рассуждении ее тяге для трагическому. Без тени смерти нисколько воспрещается понять. Только для почве русской культуры да дозволительно хорош составить себя представление катастрофу... Только возлюбленная для этому готова... Боялись бомбы, атомного гриба, а чтоб лапти твоей здесь малограмотный было вроде обернулось... Знаем, в качестве кого футляр помещение с чиркалки либо снаряда... Ну, а сие ни сверху что-нибудь было никак не похоже... Доходили слухи, сколько пламя неземной, ажно далеко не огонь, а свет. Мерцание. Сияние. Не синь, а голубизна. И неграмотный дым. Ученые до тех пор восседали получи и распишись месте богов, а сейчас - падшие ангелы. Демоны! Человеческая натура в качестве кого была, таково равным образом осталась чтобы них тайной. Я - русский, из Брянщины. У нас сидит, понимаете, старец получи пороге, землянка покосился, бойко развалится, а дьявол философствует, подлунный мир переустраивает. Обязательно не кошелек от деньгами особенный Аристотель во всякий заводской курилке. В пивбаре. А наш брат - подо самым реактором...

К нам залетали газетные репортеры. Снимали. Сюжеты надуманные. Снимают отверстие оставленного дома, кладут накануне ним скрипку... И называют - чернобыльская симфония. А дальше сносно далеко не полагается было придумывать. Хотелось уйти во памяти все: потоптанный трактором глобус во школьном дворе, почерневшее выстиранное белье, которое висит еще время для балконе, брошенные братские могилы... Трава возьми них на величина не без; гипсовыми солдатами - памятниками, а сверху гипсовых автоматах птичьи гнезда. Двери на хазе выбиты, ранее его обшарили мародеры, а занавески нате окнах задернуты. Люди ушли, остались водиться их фотографии на хатах. Как их души. Не было ни ложки неважного, мелкого. Все желательно заучить согласно правилам равным образом подробно: эпоха дня, от случая к случаю сие увидел, цветик неба, близкие ощущения. Понимаете? Человек уехал изо сих мест навсегда. Мы - первые люди, пережившие сие "навсегда". Нельзя проморгать ни одной мелочи... Лица старых крестьян, не отличишь получи иконы... Им не в таковой мере всего делов что и говорить то, зачем случилось. Они сроду отнюдь не покидали родной двор, свою землю. Появлялись в свет, любились, добывали заработок современный на поте лица своего, продлевали род... Дожидались внуков... И прожив жизнь, покидали эту землю, уходя во нее, становясь ею. Беларусская хата! Это к нас, горожан, изба - инструмент интересах жизни. А с целью них - всеобщий мир. Космос. Едешь от пустые деревни... И этак чешется повстречать человека... Разграбленная церковь... Мы зашли: веяло воском. Захотелось помолиться...

Я хотел весь сие запомнить. Я стал фотографировать... Это - моя история...

Недавно похоронил друга, из которым был там. Он умер с самогон крови. Поминки. По славянскому обычаю выпили, закусили, понимаете. И начались разговоры, до полуночи. Сначала в рассуждении нем, об ушедшем. А потом? А следом снова что до судьбах страны равным образом об устройстве Вселенной. Уйдут русские войска с Чечни не в таком случае — не то безграмотный уйдут? Начнется вторая кавказская война, не ведь — не то симпатия сделано идет? Какие перевес у Жириновского сделаться президентом? Какие у Ельцина? Об английской короне равным образом принцессе Диане. О русской монархии. О Чернобыле. Теперь сейчас неравные догадки... Одна с них, аюшки? инопланетяне знали насчёт катастрофе да помогли нам, другая - сие был мировой эксперимент, да сквозь какое-то минута начнут пробуждаться наше будущее вместе с гениальными способностями. Необычные А может, беларусы исчезнут, как бы когда-то исчезли оставшиеся народы: скифы, хазары, сарматы, киммерийцы, хуастеки? Мы метафизики... Живем неграмотный в земле, а на мечтах, во разговорах. К обыденной жизни нам полагается что-то прибавить, чтоб ее понять. Даже рядышком со смертью..."

Викторка Латун, фотохудожник

Монолог об уродце, которого целое равняется будут страстно

"Моя дочка не далее как сказала: "Мама, когда автор этих строк рожу уродца, мы постоянно в одинаковой мере буду его любить". Вообразите себе?! Она учится на десятом классе, у нее уж такие мысли. Ее подружки... Они безвыездно об этом думают... У наших знакомых родился мальчик... Ждали его, первоначальный ребенок. Красивая новобрачная пара. А у мальчика клюв до ушей, а ушек нет... Я никак не хожу ко ним, никак не наведываюсь, как бы раньше, никак не могу, а дочка нет-нет, ага да забежит. Ей позывает туда, симпатия ведь ли приглядывается, в таком случае ли примеряется...

Могли бы укатить отсюда, только поразмыслили из мужем равным образом отказались. Боимся. Мы весь здесь - чернобыльцы. Не пугаемся дружок друга, если бы черт-те где угощает яблоками сиречь огурцами со своего сада да огорода, берем их да едим, отнюдь не прячем стеснительно на карман, сумочку, дабы после выбросить. Мы - вместе с одной памятью... С одинаковой судьбой... А везде, на любом другом месте наш брат - чужие. Прокаженные. Все привыкли ко словам: "чернобыльцы", "чернобыльские дети", "чернобыльские переселенцы"... Но ваша милость ничто что до нас невыгодный знаете. Вы боитесь нас... Наверное, разве бы нас далеко не выпускали отсюда, поставили милицейские кордоны, многие бы с вы успокоились. (Останавливается.) Не доказывайте обратное. Не убеждайте. Я сие пережила... В первые дни... Схватила дочку равно ринулась на Минск, для сестре... Моя родная медсестра нас малограмотный пустила во дом, вследствие чего почто у нее был ничтожный ребенок, кормила грудью. Вообразите себе? И да мы из тобой ночевали получи вокзале. Сумасшедшие мысли приходили на голову... Куда нам бежать? Может, не чета кончить не без; собой, дабы отнюдь не мучиться... Это но первые дни... Все представляли себя какие-то страшные болезни. Невообразимые. А пишущий эти строки так-таки врач. Можно только лишь догадываться, который творилось вместе с другими... Я смотрю для наших детей: несравнимо бы они далеко не поехали, они чувствуют себя чужими средь своих сверстников... В пионерском лагере, идеже моя донька одиночный бадняк отдыхала, для ней боялись прикоснуться: "Чернобыльский ежик. Светлячок. Она на темноте светится". Звали ввечеру закачаешься двор, с целью проверить, светится alias отнюдь не светится...

Вот считается - война... Военное поколение... Сравнивают... Военное поколение? Да оно а счастливое! У них была победа. Они победили! Это дало им мощную энергию жизни, разве употреблять сегодняшними терминами, сильнейшую установку для выживание. Они ни ложки невыгодный боялись. Хотели жить, учиться, рожать детей. А мы? Мы лишь боимся... Боимся вслед детей... За внуков, которых уже нет... Их нет, а нам еще страшно... Люди в меньшей мере улыбаются, безграмотный поют, во вкусе когда-то пели сверху праздники. Не токмо альвар меняется, когда-когда на смену полей ещё поднимаются леса, кустарники, так да народный характер. У всех депрессия... Чувство обреченности. Чернобыль - метафора. Символ. И выше- быт, облик мышления...

В видоизмененный крата думаю, что-то не чета бы вам по части нас безграмотный писали. Тогда бы нас слабее боялись. Не слышно а на доме ракового больного в отношении его страшной болезни. А на камере пожизненного заключения ни один человек невыгодный вспоминает относительно сроке..."

Надежа Буракова, островитянка городского поселка Хойники

Монолог об немом солдате

"В саму зону автор этих строк вяще невыгодный поеду, а поначалу меня тянуло... Если автор этих строк буду сие видеть, вдумываться об этом, мы заболею да умру. Помните, был лента что касается войне "Иди равным образом смотри". Я малограмотный смогла его досмотреть, пишущий эти строки потеряла сознание. Там убивали корову. У нее зеница сверху огулом экран. Как убивали людей, ваш покорный слуга уж безвыгодный видела... Нет!! Искусство - сие любовь, ни чуточки на этом убеждена! Не хочу переключать телевизор, декламировать сегодняшние газеты. Там убивают, убивают... В Чечне, Боснии... Теряю рассудок, у меня портится зрение. Банальность ужаса... Сегодня ждут, который мандраж для экране долженствует состоять страшнее вчерашнего. Иначе еще никак не страшно. Мы перешли черту...

Вчера еду во троллейбусе. Сценка: малец малограмотный уступил площадь старику. Тот его увещевает:

- Будешь старый, тебе равным образом малограмотный уступят.

- А автор этих строк никогда в жизни старым неграмотный буду, - отвечает мальчик.

- Почему?

- Мы совершенно проворно умрем.

Вокруг трезвон относительно смерти. Дети думают относительно смерти. Но сие то, надо нежели на конце жизни задумываются, а малограмотный на начале.

Я вижу общество во сценках... Улица на меня - театр, хижина - театр. Никогда безграмотный запоминаю эпизод целиком. А на деталях, жестах...

Все перепуталось на моей памяти, перемешалось. То ли с кино, с газет... То ли автор сие в среднем видела, слышала, подсмотрела?

Вижу: бредет нате заброшенной деревенской улице полоумная лиса. Тихая, добрая. Как ребенок... Ластится ко одичавшим котам, курам...

Тихо. И предисловий посредь этой тишины странная человеческая речь: "Гоша хороший. Гоша хороший". Качается сверху старой яблоне поржавевшая моноспора не без; открытой дверцей. Домашний неразлучник самовластно из из себя разговаривает.

Зачем мы сие собираю, коплю? Я ввек малограмотный поставлю представление по части Чернобыле, в духе безвыгодный поставила ни одного спектакля касательно войне. У меня в жизни не отнюдь не хорэ получи сцене мертвого человека. Даже мертвого ежика тож птицы. В лесу подошла для сосне, как бы белое... Думала: грибы, а сие мертвые воробьи грудками вверх. Там, на зоне... Я далеко не понимаю - смерть. Я накануне ней останавливаюсь, так чтобы безвыгодный сойти из ума. Не перейти... Войну приходится демонстрировать беспричинно страшно, дай тебе человека вырвало. Чтобы дьявол заболел... Это безграмотный зрелище...

В те первые дни... Еще никак не было показано ни одного снимка, а мы себя сейчас представляла: обвалившиеся перекрытия, разрушенные стены, дым, битые стекла. Куда-то увозят притихших детей. Вереницы машин. Взрослые плачут, а мелкота нет. Еще ни одной фотографии безвыгодный напечатали... Наверное, буде поспросить людей, другого образа апокалипсиса у нас нет: взрыв, пожар, трупы, паника. Как то, почто автор этих строк помню изо детства... (Замолкает.) Но об этом потом... Отдельно... Произошло вещь другое... Это разный страх... Его никак не слышно, неграмотный видно, ни запаха, ни цвета, а телесно да психически я меняемся. Меняется трюизм крови, меняется генетический код, меняется пейзаж... И в чем дело? бы автор ни думали, ни делали... Вот автор поутру встаю, пью чай... Иду держи репетицию... К студентам... А сие надлежит мной висит. Как знак. Как вопрос. Мне безвыгодный не без; нежели сие сравнить. Из детства ваш покорный слуга помню нечто вовсе непохожее...

Я видела только едва единолично безупречный микрофильм об войне. Забыла название. Фильм в рассуждении немом солдате. Он молчал полный фильм. Вез беременную немку, беременную с русского солдата. И родился ребенок, симпатия родился во дороге, сверху телеге. Он его поднял бери руках равно держит, да клоп писает возьми его автомат... Мужчина смеется... Это у него равно как речь, нынешний его смех. Он смотрит бери ребенка, возьми личный машина равно смеется... Конец фильма.

В фильме пропал русских, недостает немцев. Есть пугало - война. Но теперь, позднее Чернобыля, однако изменилось. И сие тоже. Изменился мир, симпатия сегодня невыгодный похоже вечным, каким был уже недавно. Земля неожиданно стала маленькая. Мы лишились бессмертия, - вона что такое? от нами случилось. Мы потеряли пять чувств: вкус вечности. А по части телевизору пишущий эти строки вижу, что с головы с утра до ночи убивают. Стреляют. Сегодня стреляют семя сверх бессмертия... Вотан единица убивает другого человека... После Чернобыля...

Что-то бог смутно, по образу бы издали... Мне было три года, когда-никогда нас не без; мамой вывезли во Германию... В концлагерь... Я помню совершенно - красивое... Может быть, мое чувство круглым счетом устроено. Высокая гора... Падал в таком случае ли дождь, так ли снег. Огромным черным полукольцом стояли люди, у всех номера. Номера получай ботинках... Так четко, ярко-белой краской держи ботинках... На спинах... Везде номера, номера... Колючая проволока. На вышке имеет смысл смертный во каске, бегают собаки, лают громко-громко. И никакого страха. Два немца, одинокий большой, дородный на черном, а другой чуточный - на коричневом костюме. Тот, тот или иной на черном, показывает бог знает куда рукой... Из темного полукруга значит черная силуэт равным образом становится человеком. Немец во черном начинает его бить...

Помню высокого красивого итальянца... Он всё-таки момент пел...

У меня были этюды что до войне. Я пробовала. Ничего безвыгодный получилось. Я в жизни не неграмотный поставлю вампука в рассуждении войне. Он у меня отнюдь не получится.

В чернобыльскую зону ты да я повезли в подпитии представление "Дай воды, колодец". Сказку. Приехали во райцентр Хотимск. Там очищать сиротский дом, пользу кого детей-сирот. Их никуда невыгодный вывезли.

Антракт. Они малограмотный хлопают. Не встают. Молчат. Второе отделение. Кончился спектакль. Опять безграмотный хлопают. Не встают. Молчат.

Мои студенты на слезы. Собрались ради кулисами: сколько не без; ними? Потом наша сестра поняли: они верили умереть и отнюдь не встать все, в чем дело? происходило сверху сцене. Там круглый зрелище ждут чуда. Обычные дети, свои дети, понимали, что-то сие - театр. А сии ждали чуда...

У нас, у беларусов, ни в жизнь никак не было вечного. Мы никак не имели ажно вечной земли, целое пора ее черт знает кто забирал, сметал наши следы. И я отнюдь не могли водиться вечным, что на Ветхом завете написано: оный породил того-то, оный того-то... Цепочка, звенья... Мы безграмотный знаем, что-нибудь от сим вечным делать, автор сих строк малограмотный умеем из ним жить. Не способны его осмыслить. А оно, наконец, даровано нам. Наше вечное сие Чернобыль. Вот оно у нас появилось... И мы? Мы смеемся... Люди сочувствуют человеку, у которого сгорел дом, сарай... Все сгорело... А симпатия во ответ: "Ну, а зато, сколечко мышей ляснуло!" - равным образом шапку об пол. В этом вполне симпатия - беларус!

А наши боги далеко не смеются. Наши боги - мученики. Это у древних греков были смеющиеся боги, веселые. А что, кабы фантазии, сновидения, анекдоты, - сие как и тексты? О том, кто такой мы? Но ты да я малограмотный умеем их читать... Я повсюду слышу одну мелодию... Она тянется-тянется... Не мелодия, безвыгодный песня, а голошение. Это запрограммированность нашего народа для любую беду. Не уходящее предположение беды. А счастье? Счастье - материал временная, нечаянная. Народ говорит: "одна злополучие - далеко не беда", "от беды кием отнюдь не оборонишься", "что ни мах, ведь совершенно катастрофа согласно зубах", "не до коляды, при случае полна хатка беды". Кроме страдания, у нас нисколько другого нет. Нет противоположный истории, несть второй культуры...

А мои студенты влюбляются, рожают детей. Но они у них тихие, слабые. После войны моя особа вернулась изо концлагеря... Выжила... Тогда полагается было всего лишь выжить. Я могла награду воды снедать снег, в летнее время никак не вывертываться с речки, подныривать сообразно сто раз. Их детишки безвыгодный могут кушать снег. Даже самый чистый, самый белешенький снег... (Пережидает отчего-то на себе).

Из зоны ми привезли сам по мнению себе сюжет. Современную сказку. Остались во деревне хрен со старухой. Зимой гриб умер. Старуха одна его хоронила. Неделю долбила ямочку нате могилках. Укутала во ласковый кожух, дабы далеко не мерз, положила сверху детские санки да повезла. Всю посторонись они вместе с ним бытие свою вспоминали...

Зажарила последнюю курицу к поминок. По следу запаха приполз ко старухе кишка кишке бьет по мнению башке щенок. И было ей из кем потрепаться равно поплакать...

Искусство - сие воспоминание... Воспоминание относительно том, ась? пишущий сии строки были..."

Ляна Кузменкова, химик Могилевского культпросветучилища, постановщик

Монолог что до вечном равным образом проклятом: почто вытворять равным образом кто именно виноват?

"Я - персона своего времени, моя персона - распропагандированный коммунист. Безопасно нас в настоящее время ругать... Модно... Все коммунисты - преступники. Сейчас наш брат отвечаем следовать все, ажно вслед законы физики. Я был если на то пошло первым секретарем райкома партии. В газетах пишут. Это они, мол, коммунисты, виноваты: строили плохие, дешевые атомные станции: экономили, а человеческие жизни отнюдь не считали. Человек интересах них - песок, кизяк истории. Ату их! Ату! Проклятые вопросы: ась? уделывать да кто именно виноват? Вечные. Неизменные на нашей истории. Все на нетерпении, во жажде мщения, крови. Ату их! Ату!

Другие молчат, а автор этих строк скажу... Вы пишете... Ну, невыгодный реально вы, а на газетах пишут - коммунисты обманывали народ, скрывали с него правду. Но пишущий сии строки должны были... Телеграммы с цека, изо обкома партии... Перед нами поставили задачу: далеко не сделать возможным паники. Паника, действительно, страшная вещь. Только закачаешься момент войны что-то около следили из-за сводками из фронта, равно как тут-то ради сообщениями с Чернобыля. Страх. Слухи. Люди были убиты неграмотный радиацией, а событием. Мы должны были... Нельзя сказать, ась? враз постоянно скрывали, миздрюшка неграмотный понимал масштабов происходящего. Руководствовались высшими политическими соображениями. Но неравно забраковать эмоции, политику отбросить... Надо признать, который ни одна душа безграмотный верил во то, почто случилось. Ученые равно те далеко не могли поверить! Ни одного похожего примера... Не всего лишь у нас, да равно вот во всем мире... Ученые там, получи месте, нате самой станции изучали обстановку, да шелковица но принимали решения. Я как-то смотрел передачу "Момент истины" из Александром Яковлевым, оглобля Политбюро, перворазрядный выразитель партии на те времена. Рядом вместе с Горбачевым... Что симпатия вспоминает? Они там, наверху, равно как неграмотный представляли всей картины... На заседании Политбюро кто-либо изо генералов объяснял: "А аюшки? радиация? На полигоне... После атомного взрыва... Вечером выпили в соответствии с бутылке красного вина. И нам ничего". Говорили в отношении Чернобыле, вроде об аварии, обыкновенной аварии...

Заяви моя особа тогда, что-нибудь людей не дозволяется строить умозаключение для улицу. "Вы сколько хотите связать руки Первомай?" Политическое дело. Партбилет нате стол... (Немного успокаивается.) Не анекдот, мы думаю, а правда. Быль. Рассказывают, что-нибудь босс Правительственной комиссии Щербина, прибывший нате станцию, на первые век позже взрыва, потребовал моментально но завезти его ко месту происшествия. Ему объясняют: графитные завалы, бешеные радиационные поля, высокая ликвидус - тама нельзя. "Какая до сей времени физика? Я потребно отведать по сию пору собственными глазами, - кричал некто держи подчиненных. - Мне в вечернее время держать в курсе дела в Политбюро". Военный форма поведения. Другого невыгодный знали... Не понимали, что-то в сущности убирать физика... Цепная реакция... И никакие приказы да правительственные постановления эту физику далеко не изменят. Мир игра стоит свеч сверху ней, а малограмотный возьми идеях Маркса. Но заяви моя персона тогда? Попробуй расторчь первомайскую демонстрацию? (Вновь начинает горячиться.) В газетах пишут... Как как национальность был получи и распишись улицах, а наша сестра на подземных бункерах сидели?! Я стоял сверху трибуне двушник часа подина сим солнцем... Без головного убора, помимо плаща... И получи Девятое мая, на табель Победы... Шел со ветеранами... Играла гармошка. Плясали. Выпивали. Мы постоянно были в какой-то степени этой системы. Верили! Верили на высокие идеалы. В победу! Победим равно Чернобыль! Взахлеб читали что касается героической борьбе сообразно укрощению реактора, тот или иной вышел из-под верхи людей. Наш особа сверх идеи? Без важный мечты? Это равно как страшно... Что не откладывая творится... Развал. Безвластие. Сталин... Архипелаг Гулаг... Прошлому вынесли приговор... Всей нашей жизни... Но какие позднее были фильмы! Какие песни счастливые! Скажите, почему, ответьте мне? Почему безотлагательно таких фильмов нет? Таких песен нет? Человека надлежит поднять, воодушевить. Нужны идеалы... Только о ту пору хорошенького понемножку сильное государство. Сияющие идеалы! Они у нас были.

В газетах... На пресса равно телевидении кричали: правду, правду!! На митингах требовали: правду! Плохо, архи плохо... Очень плохо! Мы лихо всё-таки умрем! Кому симпатия нужна такая правда? Когда во Конвент ворвались толпы равным образом требовали казни Робеспьера, они аль были правы? Подчиниться толпе, останавливаться толпой... Оглянитесь вокруг... Посмотрите, почто безотлагательно происходит? (Молчит.) Если мы преступник, в таком случае вследствие чего моя внучка... Мое дитя... Она равным образом больна... Дочь родила ее на ту весну, привезла ко нам на Пропойск на пеленочках. В коляске. Они приехали от небольшую толику недель задним числом взрыва получай станции... Вертолеты летают, военные аппаратура в дорогах... Жена просила: "Надо их выслать для родственникам. Увезти отсюда". Я был первым секретарем райкома партии... Я наотрез запретил: "Что народище подумают, если бы автор этих строк свою дочка не без; маленьким когда пешком под стол ходил увезу? Их а наше будущее после этого остаются". Тех, кто именно удирал, спасал свою шкуру... Я вызывал их во райком, получай бюро: "Ты член партии сиречь далеко не коммунист?" Люди проверялись. Если аз многогрешный преступник, так благодаря чего моя особа убивал собственного ребенка? (Дальше бессвязно.)

Вы просили разгласить относительно первых днях... На Украине - тревога, а у нас во Беларуси всё-таки спокойно. Посевная на разгаре. Я малограмотный прятался, неграмотный отсиживался во кабинетах, а мотался в области полям, лугам. Пахали, сеяли. Вы забыли, который до Чернобыля частица называли мирным тружеником, гордились: живем на атомной эре. Атомного страха неграмотный помню... Ну, аюшки? такое - ранний делопроизводитель райкома партии? Обычный засранец вместе с обычным институтским дипломом, чаще токмо инженера тож агронома. Кто-то окончил единаче высшую партийную школу. Я знал относительно радиации то, сколько нам успели оповестить получи и распишись курсах гражданской обороны. Там автор безвыгодный слышал ни стихи в отношении цезии во молоке, насчёт стронции... Мы везли обрат из цезием сверху молокозаводы. Сдавали мясо. Косили сорокакюрийную траву. Выполняли планы... Я их выколачивал. Планы из нас ни одна собака малограмотный снимал...

Вотан штрих... О том, какие я были тогда... В те первые пора сыны Земли испытывали далеко не всего-навсего страх, а равным образом подъем. Я - человек, у которого нет шестое чувство самосохранения. (Подумав.) Сильно развито ощущение долга... У меня сверху столе лежали десятки заявлений вместе с просьбой: "Прошу командировать на Чернобыль". Добровольцы. Чтобы ваша сестра с годами ни писали, однако был он, общесоветский характер. И был он, совковый человек. Что бы ваша милость ни писали...

Приезжали ко нам ученые, они спорили до крика. До хрипоты. Подхожу для одному: "Наши детвора на радиационном песке копаются?" А некто ми во ответ: "Паникеры! Дилетанты! Что вы об радиации известно? Я - ядерщик. Вот произошел хипповый взрыв. Через двадцать минут автор этих строк ехал для эпицентру сверху уазике. По плавленной земле. Что ваша сестра панику поднимаете?" Я им верил. Я вызывал ко себя во кабинетик людей: "Братцы! Я убегу, вас убежите. Что сыны Земли в рассуждении нас подумают? Скажут, что-то коммунисты дезертировали?" Если отнюдь не убеждал, словами, чувствами, действовал иначе: "Ты отчизнолюбец либо — либо никак не патриот? Если не имеется - клади в кормежка партбилет. Бросай!" Некоторые бросали...

Что-то стал подозревать... Заключили пишущий сии строки условность со Институтом ядерной физики держи исследование наших земель. Они берут траву, берут пласты чернозема равным образом везут туда, ко себя на Минск. Проводят затем анализы. А далее звонят мне: "Организуйте, пожалуйста, транспорт, чтоб подчистить вашу почву назад". - "Вы что, шутите? До Минска четыреста километров... - у меня трубка изо рук чуточку безграмотный выпала. - Везти землю назад?" - "Нет, отнюдь не шутим, - отвечают мне. - У нас сии пробы соответственно инструкции подлежат захоронению на могильнике, на подземном железобетонном бункере. Со всей Беларуси для нам везут. За месячишко имеющуюся цистерна до отказа заполнили". Вы слышали? А пишущий сии строки получай этой земле пашем, сеем. На ней наши ребятня играют... С нас требуют мероприятия за молоку да мясу. Из зерна гнали спирт. Яблоки, груши, вишни шли нате соки...

Эвакуация... Если бы кто-нибудь посмотрел сверху, подумал бы, что такое? началась третья соглашение война... Одну деревню вывозят, а другую предупреждают: вывоз посредством неделю! И всю эту неделю в дальнейшем скирдуют солому, косят траву, копаются получи огородах, сушь колют... Жизнь что жизнь. Люди неграмотный понимают, зачем происходит. А вследствие неделю их увозят для военных машинах... Совещания, командировки, накачки, бессонные ночи. Столько всего делов было. Возле горкома партии во Минске, помню, есть смысл душа не без; плакатом: "Дайте народу йода". Жарко. Он во плаще...

(Возвращается ко началу нашего разговора.)

Вы забыли... Тогда... Атомные станции - сие будущее... Я безвыгодный однажды выступал... Пропагандировал... Я был сверху одной атомной станции: тихо, торжественно. Чисто. В углу - красные знамена да вымпелы "Победитель социалистического соревнования". Наше будущее...

Я - лицо своего времени... Я - никак не преступник..."

Вадя Иванов, давний центральный госсек Славгородского райкома партии

Монолог защитника советской верхи

"Что вам тогда записываете? Кто вас чёткость дал? Фотографируете... Уберите свою цацку... Сховайте. А в таком случае разобью. Понимаешь ты, приехали... Мы живем. Страдаем. А ваша сестра людей от толку сбиваете... Бунтуете... Выпытываете отнюдь не то, ась? надо. Нет немедленно порядка! Порядка черта из два! Понимаешь ты, приехали... С магнитофоном...

Да, автор защищаю! Я советскую могущество защищаю. Нашу власть. Народную! При советской центр автор были сильными, нас однако боялись. Весь подсолнечная получи и распишись нас глядел! Кого трясло через страха, кто такой завидовал. Б...ь! А почто теперь? Сейчас? При демократии... "Сникерс" равно маргарин залежавшийся ко нам везут, ношеные джинсы, наравне туземцам, которые а сейчас что-л. делает из дерева слезли. С пальмы. За державу обидно! Понимаешь ты, приехали... Такая была держава! Б...ь! Пока Горбачев невыгодный взлетел... На царство... Черт от метиной! Горби... Горби действовал согласно их планам, сообразно планам цээр-у... Что вам ми тутовник доказываете? Понимаешь ты... Они Чернобыль взорвали... Цэрушники равно демократы... Я во газетах читал... Не взорвался бы Чернобыль, эмблема бы далеко не рухнула. Великая держава! Б...ь! Понимаешь ты... Булка пища присутствие коммунистах стоила двадцать копеек, а без дальних слов двум тысячи. Я вслед за три рубля покупал бутылку... Еще возьми закуску хватало... А около демократах? Распродали все! Заложили! Наши внуки-правнуки никак не рассчитаются...

Я - малограмотный пьяный, моя персона - следовать коммунистов! Они были следовать нас, ради простых людей. Сказок ми далеко не надо! Демократия... Свободный человек... Б...ь! А помри текущий привольный человек, его погрести неграмотный бери что. У нас померла бабка. Одинокая, минуя детей. Два дня бедная во хате лежала... В старой фуфайке... Под образами... Гроб неграмотный могли купить... Стахановка когда-то, звеньевая. Мы двушничек дня безвыгодный выходили на поле. Митинговали. Б...ь! Пока глава колхоза безграмотный выступил... Перед народом... И далеко не пообещал, что такое? теперь, если помрет человек, колхоз выделяет бесплатно: целкач гроб, труну, по-нашему, теленка не так — не то поросенка равно двойка ящика водки для поминки. При демократах... Два ящика водки... Бесплатно! Бутылка сверху одного мужика - пьянка, полбутылки - лечение... Нам с радиации...

Почему ваш брат сие малограмотный записываете? Мои слова. А записываете всего только то, в чем дело? вас выгодно. Людей не без; толку сбиваете... Бунтуете... Политический деньги нужен? Карманы долларами набить? Мы шелковица живем... Страдаем... А виноватых нету! Назовите ми виноватых! Я ради коммунистов! Они вернутся да тогда но найдут виноватых... Б...ь! Понимаешь ты, приезжают... Записывают..."

(Фамилию безграмотный назвал)

Монолог касательно том, что двойка ангела встретили маленькую Оленьку

"У меня принимать материал... Семь полет собирала - газетные вырезки, домашние заметки. У меня глотать цифры. Я вас по сию пору отдам... Я в жизнь не сейчас никак не отойду через этой темы, только хозяйка известить невыгодный смогу. Я могу бороться: распускать демонстрации, пикеты, зашибать лекарства, наведывать больных детей, - однако далеко не писать. Возьмитесь... А у меня самой столько чувств, в чем дело? аз многогрешный от ними никак не справлюсь, они меня парализуют. Чернобыль имеет сделано своих сталкеров... Своих писателей... Но мы отнюдь не хочу вместиться на кольцо тех, кто такой эксплуатирует эту тему. Если чертить честно? (Задумывается.)

Тот апрельский нехолодный дождь... Семь планирование ваш покорный слуга помню настоящий дождь... Дождинки скатывалисть, на правах ртуть. Говорят, ась? радиация бесцветная? Но лужи стояли деньги либо — либо ярко-желтые. Соседка себе под нос сообщила, что-нибудь сообразно радиовещание "Свобода" передали об аварии получи чернобыльской атомной станции. Я безвыгодный придала этому никакого значения. Абсолютная уверенность, сколько буде бы нечто серьезное, нас бы оповестили. Есть специальная техника, специальная сигнализация, бомбоубежища. Нас предупредят. Мы были на этом уверены! Все учились держи курсах гражданской обороны. Я самочки дальше проводила занятия... Но вечор того но дня соседушка принесла какие-то порошочки. Дал их ее родственник, объяснил, как бы пить (он работал на Институте ядерной физики), же взял слово, ась? симпатия хорэ молчать. Как рыба! Как камень! Особенно дьявол боялся разговоров равно вопросов по мнению телефону...

У меня во сие минута жил крохотный внук... А я? Я целое непропорционально безграмотный поверила. По-моему, миздрюшка изо нас сии порошочки никак не пил... Мы были жуть доверчивы... Не лишь старшее поколение, так да молодые...

Вспоминаю первые впечатления, первые слухи... Перехожу изо одного времени во другое, изо одного состояния во другое... Отсюда - туда... Как прописывающий человек, моя особа задумывалась надо этими переходами, они меня интересовали. Во ми точно бы бы неудовлетворительно человека - дочернобыльский равно чернобыльский. Но чисто сие "до" теперь хоть головой об стену бейся создать вновь из полной достоверностью. Мое взгляд поменялось...

Я ездила во зону из первых дней... Помню, остановились во какой-то деревне, в чем дело? меня поразило - тишина! Ни птиц, ничего... Идешь соответственно улице... Тишина. Ну, ладно, хаты вымерли, людей нет, уехали, только всё-таки окрест смолкло, ни одной птицы...

Приехали наш брат во деревню Чудяны - сто сороковушка девять кюри... В деревне Малиновка - полсотни девять кюри... Население получало дозы на сотни раз в год по обещанию значительнее тех, аюшки? получают солдаты, охраняющие районы испытаний ядерных бомб. Ядерные полигоны. В тысячи раз! Дозиметр трещит, его зашкаливает... А во колхозных конторах висят объявления, подписанные районными радиологами, что-нибудь лук, салаты, помидоры, огурцы, - безвыездно дозволительно есть. Все растет, безвыездно едят.

Что они без дальних слов прошел слух сии районные радиологи? Секретари райкомов партии? Как оправдываются?

Во всех деревнях ты да я встречали целый ряд пьяных людей. Ходили около хмельком, даже если женщины, особенно доярки, телятницы.

В пирушка а деревне Малиновка (Чериковский район) зашли во ребяческий садик. Дети бегают сообразно двору... Копаются на песочнице... Заведующая объясняет, который сахар меняют кажинный месяц. Откуда-то привозят. Можно представить, откуда родом его могли привезти? Дети печальные... Мы шутим, они отнюдь не улыбаются... Воспитательница заплакала: "Не старайтесь. Наши ребятня далеко не улыбаются. А нет слов сне они плачут". Встретили получай улице женщину со новорожденным. "Кто вы разрешил тогда рожать? Пятьдесят девять кюри..." - "Врач-радиолог приезжала. Советовала лишь невыгодный просушивать пеленки получи и распишись улице". Людей уговаривали невыгодный уезжать, оставаться. Планы выполнять... Даже от случая к случаю деревню отселили... Эва- куировали... Все так же привозили людей получи сельхозработы. Убирать картошку...

Что они безотлагательно говорят? Секретари райкомов равно обкомов? Как оправдываются? Кто у них виноват?

Я сохранила целый ряд инструкций... Совершенно секретных... Я до этого времени их вас отдам... Напишите честную книгу... Инструкция до обработке зараженных куриных тушек... В цехе за их обработке требовалось бытовать одетым, по образу возьми загрязненной территории около контакте из радиоактивными элементами: на резиновых перчатках равно резиновых халатах, сапогах равно прочее. Если немного погодя столько-то кюри, надлежит поварить во соленой воде, спаять воду на канализацию, а птица подложить на паштеты, колбасы. Если столько-то кюри - на костную муку, про задница скоту... Так выполнялись мероприятия по мнению мясу. Из зараженных районов телят соответственно дешевке продавали во часть места. В чистые. Водители, которые возили таких телят, рассказывали, в чем дело? телята были смешные - волос до самой земли, равным образом такие голодные, аюшки? ели всегда - равным образом тряпки, равно бумагу. Их насыщать было легко! Продавали во колхозы, же разве который хотел - был в состоянии побеждать себе. В свое хозяйство. Уголовные дела! Уголовные!!

Встретили возьми дороге машину... Грузовая орудие шла медленно, как бы держи похоронах... С покойником... Остановили. За рулем - ранний парень. Спрашиваю: "Тебе, наверное, плохо, зачем приблизительно с расстановкой едешь?" - "Нет, ваш покорнейший слуга везу радиоактивную землю". А жара! Пыль! "Ты вместе с ума сошел! Тебе снова жениться, детей растить". - "А идеже мы покамест заработаю полтина рублей ради одну ездку?" За полтина рублей сообразно тем ценам позволено было укупить благообразный костюм. И что до доплатах говорили больше, нежели по отношению радиации. О доплатах равным образом каких-то мизерных надбавках... Мизерных со точки зрения цены жизни...

Трагическое равным образом смешное рядом...

Сидят бобы получи и распишись скамейках недалече дома. Дети бегают. Мы замеряли - семьдесят кюри...

- Откуда дети?

- Из Минска получи сезон приехали.

- Так у вам а большая радиация!

- Что твоя милость нам расписываешь етую радиацию! Мы ее бачили.

- Так ее испытать нельзя!

- Вон, глянь: дом недостроенная стоит, люд кинули равно поехали. Страха набрались. А ты да я на нощь глядя идем равно глядим... В время глядим... А возлюбленная перед балкой сидит, етая радиация. Злая-злая равно тараньки блестят.... Черная-черная...

- Быть далеко не может!

- Вот я тебе поклянемся. Перекрестимся!

Крестятся. Весело крестятся. Смеются в таком случае ли по-над собой, ведь ли по-над нами?

Соберемся задним числом поездок во редакции. "Ну, вроде дела?" - спрашиваем дружище у друга. "Все нормально!" - "Все нормально? Посмотри возьми себя во зеркало, твоя милость пожилой приехал!" Анекдоты появились. Чернобыльские анекдоты. Самый короткий: "Хороший был национальность - беларусы".

А вас кто-нибудь рассказывал, почто снимать недалече реактора было точно запрещено. Только по мнению спецразрешению. Забирали фотоаппараты. Перед отъездом солдат, служивших там, обыскивали, по образу на Афганистане, чтобы, никак не дай Бог, никакого снимка. Никакой улики. У телевизионщиков забирали пленки во кэгэбэ. Возвращали засвеченными. Сколько документов уничтожено. Свидетельств. Они потеряны чтобы науки. Для истории. Найти бы тех, кто такой приказывал сие делать... Чтобы они без дальних слов придумывали? Как оправдывались?

Я отродясь их никак не оправдаю... Никогда!!! Только по вине одной пирушка девочки... Она танцевала во больнице... Танцевала "полечку"... Ей полет девять. Так художественно танцевала... Через пара месяца позвонила ее мама: "Оленька умирает!" И у меня безграмотный хватило сил вступить в брак во оный будень во больницу. А позже ранее было поздно. У Оленьки была младшая сестренка. Она проснулась наутро да говорит: "Мамочка, аз многогрешный кайфовый сне видела, во вкусе прилетели банан ангела да забрали нашу Оленьку. Они сказали, что-то Оленьке хорэ со временем хорошо. У нее ни аза безвыгодный полноте болеть. Мамочка, нашу Оленьку забрали двоечка ангела..."

Я безлюдно неграмотный могу оправдать..."

Рина Киселева, журналистка

Монолог насчёт безмерной правительство одного человека по-над другим человеком

"Я - малограмотный гуманитарий, автор - физик. Поэтому факты, всего только факты...

За Чернобыль когда-нибудь придется отвечать... Наступит такое время, в чем дело? придется отвечать, наравне из-за тридцатка седьмой год. Пусть при помощи полста лет! Пусть старые... Пусть мертвые... Они - преступники! (Помолчав.) Надо отправляться факты... Факты! Их востребуют...

...В оный день, двадцать шестого апреля моя персона был на Москве. В командировке. Там узнал об аварии.

Звоню на Менеск первому секретарю цека Беларуси Слюнькову, один, два, три раза звоню, да меня безграмотный соединяют. Нахожу его помощника (тот меня мирово знает):

- Я звоню изо Москвы. Свяжите меня со Слюньковым, у меня срочная информация. Аварийная!

Звоню по части правительственной связи, а тем неграмотный больше сейчас всё-таки засекретили. Как лишь начинаешь барабанить об аварии, зуммер здесь а разъединяется. Наблюдают, естественно! Прослушивают. Понятно, кто? Соответствующие органы. Государство во государстве. И сие притом, сколько автор звоню первому секретарю цека... А я? Я хозяин Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси. Профессор, член-корр... Но равным образом с меня засекретили.

Часа двум ми понадобилось, так чтобы трубку все взял сам по себе Слюньков. Докладываю:

- Авария серьезная. По моим подсчетам (а аз многогрешный уж кое не без; кем на Москве переговорил, обсчитал), радиоактивный столбище движется ко нам. На Беларусь. Нужно безотлагательно принять йодную профилактику населения равным образом отселить всех, кто именно проживает возле станции. До ста километров приходится снять людей равно животных.

- Мне сейчас докладывали, - говорит Слюньков, - с годами был пожар, хотя его погасили.

Я неграмотный выдерживаю:

- Это - обман! Очевидный обман! Вам все в одинаковой мере кто физик скажет, аюшки? спель футляр что-то около высшая оценка тонн во час. Представляете, как некто короче гореть!

Первым а поездом уезжаю на Минск. Бессонная ночь. Утром - дома. Меряю у сына щитовидку - сто восемьдесят микрорентген во час! Тогда щитовидка была идеальным дозиметром. Нужен был иод калия. Это нормальный йод. На полстакана киселя две-три перлы детям, а ради взрослого - три-четыре капли. Реактор горел червон дней, червон дней желательно было где-то делать. Но нас миздрюшка неграмотный слушал! Ученых, медиков. Науку втянули на политику, медицину втянули на политику. Еще бы! Не надлежит забывать, получи и распишись каком фоне сознания до сей времени сие происходило, какие да мы со тобой были получи оный момент, чирик парение назад. Работало кэгэбэ, неведомый сыск. Глушились "западные голоса". Тысячи табу, партийных да военных тайн... Вдобавок безвыездно воспитаны нате том, что-нибудь эпичный общесоветский частица этак но малограмотный опасен, наравне каустобиолит равно уголь. Мы были людьми, скованными страхом равно предрассудками. Суеверием веры... Но факты, всего-навсего факты...

В оный но день... Двадцать седьмого апреля автор решаю появиться во Гомельскую область, граничащую из Украиной. В райцентры Брагин, Хойники, Наровля, через них до станции общей сложности сколько-нибудь десятков километров. Мне нужна полная информация. Взять приборы, обмерять фон. А окружение был следующий: во Брагине - число тысяч микрорентген во час, на Наровле - двадцать восемь тысяч... Сеют, пашут. Готовятся ко Пасхе... Красят яйца, пекут куличи... Какая радиация? Что сие такое? Никакой команды неграмотный поступало. Сверху запрашивают сводки: в качестве кого так тому и быть сев, какими темпами? На меня глазеют, на правах возьми сумасшедшего: "О нежели вы, профессор?" Рентгены, микрорентгены... Язык инопланетянина...

Возвращаемся на Минск. На проспекте торгуют что есть силы пирожками, мороженым, мясным фаршем, булочками. Под радиоактивным облаком...

Двадцать девятого апреля. Все помню точно... По датам... В восемь часов утра мы поуже сидел на приемной Слюнькова. Пробиваюсь, пробиваюсь. Меня неграмотный принимают. И что-то около до половины шестого вечера. В половине шестого изо кабинета Слюнькова таким образом нераздельно выше- выдающийся поэт. Мы со ним знакомы:

- С товарищем Слюньковым обсуждали проблемы беларусской культуры.

- Скоро некому короче формировать эту культуру, - взрываюсь моя персона - произносить ваши книжки, кабы наш брат в ту же минуту никак не отселим людей из-под Чернобыля! Не спасем!

- Да зачем вы?! Там сейчас всегда погасили.

Прорываюсь-таки ко Слюнькову. Обрисовываю картину, которую вчерашнего дня видел. Надо защищать людей! На Украине (я тама уж звонил) началась эвакуация...

- Что сие ваши дозиметристы (из мой института) объединение городу бегают, панику сеют! Я советовался от Москвой, со академиком Ильиным. У нас всё-таки нормально... А возьми станции работает Правительственная комиссия. Прокуратура. На срыв брошена армия, военная техника.

На нашей земле ранее лежали тысячи тонн цезия, йода, свинца, циркония, кадмия, бериллия, бора, неведомое состав плутония (в ураново-графитовых РБМК чернобыльского варианта нарабатывался оружейный плутоний, с которого изготавливались атомные бомбы), - лишь четыреста полста типов радионуклидов. Их состав было в одинаковой степени тремстам пятидесяти бомбам, сброшенным нате Хиросиму. Надо было беседовать касательно физике. О законах физики. А говорили об врагах. Искали врагов.

Рано не в таком случае — не то поздно, хотя перечить ради сие придется. "Вы начнете оправдываться, говорил пишущий эти строки Слюнькову, - ась? ваш брат - тракторостроитель (бывший заведующий тракторного завода), равным образом на радиации отнюдь не разбирались, я-то физик, имею зрелище насчёт последствиях". Но равно как это? Какой-то профессор, какие-то физики осмеливаются водить цека? Нет, они никак не были шайкой бандитов. Скорее просто-напросто - козни невежества равным образом корпоративности. Принцип их жизни, аппаратная выучка: невыгодный высовываться. Потрафлять. Слюнькова вроде крат забирали на Москву получи повышение. Вот-вот!! Думаю, был звонок изо Кремля... От Горбачева... Мол, ваша милость там, беларусы, никак не поднимайте паники, Запад равным образом круглым счетом шумит. А идеология зрелище таковы, ась? кабы безвыгодный угодите вышестоящему начальству, вы безвыгодный повысят на должности, выделят безвыгодный ту путевку, дадут неграмотный ту дачу... Будь наша сестра все еще закрытой системой, следовать железным занавесом, семя до этих пор бы жили поблизости самой станции. Засекретили бы!! Вспомните: Кыштым, Семипалатинск... Сталинская страна. Все вновь сталинская страна...

В инструкциях бери обстоятельство ядерной войны предписывается, зачем возле угрозах ядерной аварии, ядерного нападения, немедля прозябать йодную профилактику населения. При угрозе? А тут... Три тысячи микрорентген на час... Но боятся безграмотный следовать людей, а из-за власть. Страна власти, а никак не местность людей. Приоритет государства бесспорен. А важность жизни человеческой сведена для нулю. Находились а способы! Без объявлений, сверх паники... Просто внедрять йодные препараты во водоемы, с которых берут питьевую воду, включать на молоко. Ну, почувствовали бы, малограмотный оный перегар воды, безграмотный оный чувство молока... В городе держали настороже семьсот килограммов препаратов. Они круглым счетом равно остались держи складах... Гнева сверху, боялись больше, нежели атома. Каждый ждал звонка, приказа, однако ни плошки никак не предпринимал сам. В портфеле пишущий эти строки носил дозиметр... Зачем? Меня неграмотный пропускали, аз многогрешный им надоел... В больших кабинетах... Я брал не без; из себя дозиметр равно прикладывал его ко щитовидкам секретарш, личных водителей, сидевших на приемной. Они пугались, равно сие порой помогало - меня пропускали. "Ну, что-то сие ваша милость истерики, профессор, устраиваете? Вы один, который ли, что касается беларусском народе печетесь. Человек тем далеко не менее целое эквивалентно с по неизвестной причине умирает: через курения, во автомобильных катастрофах, кончает со собой". Смеялись по-над украинцами. Те держи коленях во Кремле ползают, выпрашивают деньги, медикаменты, дозиметрическую аппаратуру (ее никак не хватало), а выше- (это Слюньков) ради пятнадцать минут доложил обстановку: "Все нормально. Справимся своими силами". Похвалили: "Молодцы, братцы-беларусы!"

Сколько жизней стоила каста похвала?!

У меня очищать информация, ась? самочки они (начальство) иод принимали. Когда их обследовали сотрудники нашего института, - у всех чистая щитовидка. Без йода сие невозможно. Своих детей они как и под шумок вывезли, через греха подальше.Сами, от случая к случаю отправлялись во командировки, имели респираторы, спецробы. Все то, а у других далеко не было. И сейчас издревле безграмотный секрет, аюшки? почти Минском держалось специальное стадо. Каждая телка из номерком равно прикреплена индивидуально. Персонально. Специальные земли, специальные парники... Спецконтроль... Самое отвратительное... (Помолчав.) За сие ни одна душа единаче малограмотный ответил...

Перестали меня принимать. Выслушивать. Я забросал их письмами. Докладными записками. Рассылал карты, цифры. Во целое инстанции. Четыре папки соответственно двести полтинник листов. Факты, только лишь факты... На всяк быль скопировал двум экземпляра, сам находился на моем служебном кабинете, а дальнейший спрятал дома. Жена спрятала. Почему ваш покорнейший слуга есть копии? Мы живем на ёбаный стране... Кабинет ваш покорный слуга издревле лично закрывал. Приезжаю с одной командировки - папки исчезли... Но автор вырос возьми Украине, у меня второгодки - казаки. Казацкий характер. Я продолжал писать. Выступать. Надо избавлять людей! Срочно отселять! Мы неграмотный вылезали с командировок. Наш научно-исследовательский институт составил первую карту "загрязненных" районов... Весь полдень во красном...

Это уж история. История преступления...

Из института забрали всю аппаратуру для того радиационного контроля. Конфисковали. Без объяснений. Звонки ко ми восвояси не без; угрозой: "Перестань, профессор, устрашать людей"! Сошлем туда, идеже Мара телят малограмотный пас. Не догадываешься? Забыли? Быстро забыли!" Давление возьми сотрудников института. Запугивание.

Я написал на Москву...

Вызывает меня глава исполнительной власти нашей Академии Платонов:

- Беларусский нация когда-нибудь вспомнит тебя, твоя милость бессчетно с целью него сделал, а плохо, ась? написал на Москву. Очень плохо! Требуют, в надежде аз многогрешный снял тебя со должности. Зачем твоя милость написал? Разве отнюдь не понимаешь, держи кого замахнулся?

У меня - карты, цифры. А у них? Могли прилунить во психичку. Грозились. Мог попасть на автомобильную катастрофу. Предупреждали. Могли заиметь уголовное дело. За антисоветчину. Или вслед за ларец гвоздей, малограмотный учтенных институтским завхозом...

Уголовное рукоделие завели...

Они своего добились. Я слег из инфарктом... (Молчит.)

Я всегда записывал... Все очищать во папке... Факты, только лишь факты...

Проверяем детей во деревнях... Мальчиков, девочек... Тысяча пятьсот, двум тысячи, три тысячи микрорентген... Свыше трех тысяч... Эти девочки... Они ранее ни живой души малограмотный родят... На них генные метки... Пашет трактор. Спрашиваю у работника райкома партии, сопровождающего нас:

- Тракторист защищен пускай бы бы респиратором?

- Нет, они вне респираторов работают.

- Что, вас их безграмотный завезли?

- Да что-нибудь вы! Завезли столько, сколько до двухтысячного возраст хватит. Но наш брат отнюдь не выдаем. Начнется паника. Все разбегутся! Разъедутся!

- Что вас творите?

- Вам легко, профессор, рассуждать! Вас выгонят вместе с работы, вас другую найдете. А много автор этих строк денусь?

Какая власть! Безмерная влияние одного человека надо другим человеком. Это сейчас безвыгодный обман, сие борьба не без; невинными...

Вот едем да мы от тобой по Припяти. Стоят палатки, людишки отдыхают семьями. Купаются, загорают. Они неграмотный знают, что-нибудь поуже мало-мальски недель купаются равным образом загорают подина радиоактивным облаком. Строго запрещалось вместе с ними общаться. Но автор вижу детей... Подхожу да начинаю объяснять. Неудоумение: "А с какой радости радиопередача да телевизия об этом молчат?" Сопровождающий... С нами общепринято ездил кто-нибудь изо местной власти, с райкома - таков порядок... Он молчит... Я могу проконтролировать до его лицу, какие чувства во нем борются: добавить либо — либо неграмотный доложить? В ведь но миг вот жалость людей! Он а типовой человек... Но мы невыгодный знаю, зачем победит, нет-нет да и да мы со тобой вернемся? Донесет сиречь никак не донесет? Каждый делал кровный выбор... (Какое-то промежуток времени молчит.)

Что нам ноне создавать вместе с этой правдой? Сейчас? Как из ней поступить? Если уже крата рванет, повторится в таком случае но самое... Мы по сию пору сызнова сталинская страна... И живет сталинский человек..."

Васюра Нестеренко, присутствовавший патрон Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси

Монолог что касается жертвах равным образом жрецах

"Человек встает безвременно утром... И возлюбленный малограмотный думает об вечном, его мысли в отношении хлебе насущном. А ваша милость хотите забаррикадировать людей вдумываться касательно вечном. Ошибка всех гуманистов...

Что такое - Чернобыль?

Приезжаем на деревню... У нас ничтожный тевтонский автобусик (подарили нашему фонду), наше будущее окружают нас: "Тетя! Дядя! Мы - чернобыльцы. Что ваша милость привезли? Дайте нам что-нибудь". Дайте!!

Вот возлюбленный - Чернобыль...

По дороге на зону встречаем бабку во вышитой юбке, переднике, узелок ради спиной.

- Куда, бабка? В гости?

- Иду на Марки... В особый двор...

А с годами сто мешок кюри! Идти ей километров двадцать пять. Она число подходит тама равно число назад. Принесет трехлитровую банку, которая неудовлетворительно возраст висела у нее нате заборе. Но возлюбленная побывала сверху своем дворе...

Вот симпатия - Чернобыль...

Что моя особа помню с первых дней? Как сие было? Все-таки нужно оттуда... Чтобы загнать свою жизнь, нужно обначить от детства. Так да тут... У меня своя след отсчета. Я вспоминаю словно бы другое. Вспоминаю сорокалетие Победы. Тогда был узловой потешные огни во нашем Могилеве. После официального торжества человечество неграмотный разошлись, по образу обычно, а стали приставать песни. Совсем неожиданно. Я помню сие точки соприкосновения чувство. Через мешок парение по части войне заговорили все, пришло осмысление. А до сего выживали, восстанавливали, рожали детей. Так равно из Чернобылем... Еще вернемся ко нему, спирт откроется нам глубже. Станет святыней. Стеной плача. А все еще формулы нет. Нет формулы! Идей нет. Кюри, бэры, зиверты - сие малограмотный осмысление. Это - никак не философия. Не мировоззрение. У нас смертный - другими словами от ружьем, либо — либо не без; крестом. Через всю историю... А другого человека отнюдь не было... Пока нет...

...Моя мамонька работала во штабе гражданской обороны города, возлюбленная одна с первых узнала. Сработали однако приборы. По инструкции, которая висела у них во каждом кабинете, требовалось приёмом обвестить население, выработать респираторы, противогазы да прочее. Открыли они домашние секретные склады, опечатанные, засургученные, да до сей времени после этого оказалось на ужасном состоянии, негодное, обратиться нельзя. В школах противогазы были довоенных образцов равно аж размеры дети отнюдь не подходили. Приборы зашкаливало, только пустое место нисколько никак не был в состоянии понять, такого отроду безвыгодный было. Приборы попросту выключили. Мама рассказывала: "Вот разве бы грянула война, наша сестра знали бы, что-нибудь делать. Есть инструкция. А тут?" Кто у нас возглавлял гражданскую оборону? Отставные генералы, полковники, на которых кампания начинается так: объединение радиовещание передают правительственные заявления, воздушная тревога, фугасы, зажигалки... До них отнюдь не доходило, сколько сменился век. Нужен был психический перелом... И спирт произошел... Теперь я знаем: будем сидеть, без просыпа чаепитие после праздничным столом... Будем разговаривать, смеяться, а борение поуже короче идти... Мы даже если отнюдь не заметим, в качестве кого исчезнем...

А гражданская защита - сие такая игра, на которую играли старшие дяди. Они отвечали после парады, вслед учения... Нас срывали не без; работы в три дня. Без всяких объяснений - в военные учения. Называлась буква шалость "На прецедент атомной войны". Мужчины - солдаты да пожарники, женская баба человечества - сандружинницы. Выдавали комбинезоны, сапоги, санитарные сумки, блок бинтов, каких-то лекарств. А по образу же! Советский толпа обязан повстречать врага достойно. Секретные карты, ожидание эвакуации, - всегда сие хранилось во несгораемых сейфах по-под сургучными печатями. По сим планам вслед считанные минуты объединение тревоге должны были увеличить людей да вывезти на лес, на безопасную зону... Воет сирена... Внимание! Война...

Присуждали кубки, знамена. И, конечно, прогулочный банкет. Мужчины пьют вслед нашу будущую победу! И, конечно, из-за женщин!

А недавно... Уже сейчас... Объявили во городе тревогу. Внимание! Гражданская оборона! Это было неделю назад... У людей - страх, да трепет другой. Уже отнюдь не американцы напали, отнюдь не немцы, а что-нибудь со временем - на Чернобыле? Неужели снова?

Восемьдесят шестой год... Кто мы? Какими нас застала буква технологическая трансформация светопреставления? Я? Мы? Это местная интеллигенция, у нас был особый кружок. Мы жили своей жизнью, отстраняясь с всего, аюшки? вокруг. Форма нашего протеста. У нас были близкие законы: никак не читали газету "Правда", а дневник "Огонек" передавали изо рук на руки. Только-только поводья ослабили, я сим упивались. Читали самиздат, в конце концов некто попал для нам, на нашу глубинку. Читали Солженицына, Шаламова. Ходили наперсник для другу на гости, бесконечные сплетни в кухне. О чем-то тосковали. О чем? Где-то живут актеры, кинозвезды... Вот моя персона буду Катрин Денев... Надену получай себя дурацкую хламиду, уложу волосы... Тоска соответственно свободе... Тот, противоположный мир... Чужой мир... Как характер свободы... Но равным образом сие была игра... Бегство с реальности. Кто-то изо нашего деньги сломался, спился, один человек вступил во партию, ес карьеру. Никто невыгодный верил, зачем эту кремлевскую стену не грех проломить... Что возлюбленная развалится... Раз так, так плевать, аюшки? у вам после происходит, будем пребывать тут... В нашем иллюзорном мире...

Чернобыль... И сначала та а самая реакция. А какое нам дело? Пусть администрация волнуются... Это у них - Чернобыль... И сие далеко. Даже получи и распишись карту неграмотный посмотрели.Неинтересно. Нам сейчас невыгодный нужна была правда... Вот когда-никогда получай бутылках из молоком появились этикетки: "Молоко чтобы детей" да "Молоко к взрослых"... Вот между тем поуже ого! Что-то приближается... Да, ваш покорнейший слуга безвыгодный шишка партии, хотя всё-таки в равной степени общесоветский человек. Появился страх: "Что-то у редиски листья во этом году, вроде у свеклы?", хотя шелковица а повечеру включишь телевизор: "Не поддавайтесь получи провокации". И до сей времени сомнения рассеиваются... А первомайская демонстрация? Нас десятая спица отнюдь не заставлял получай нее идти, меня, например, шишка на ровном месте безвыгодный обязывал. У нас был выбор. Но да мы из тобой его невыгодный сделали. Я малограмотный помню такого склада многолюдной, ёбаный радостной первомайской демонстрации, во вкусе во оный год. Было тревожно, хотелось, конечно, во стадо... Чтобы неразлучно со всеми. Хотелось кого-то ругать... Начальство... Правительство... Коммунистов... Теперь автор этих строк думаю... Ищу-ищу обрыв... Где оборвалось? А уступ во самом начале... Наша несвобода... Нам уж равным образом отнюдь не нужна была правда... Верх вольнодумства: "Можно убирать редиску другими словами нет?" Наша несвобода... Несвобода в недрах нас...

Работала ваш покорнейший слуга инженером для заводе "Химволокно", равно у нас тама была ряд немецких специалистов. Налаживали новое оборудование. Я увидела, в духе ведут себя некоторые люди, новый народ... Когда они узнали об аварии, тогда но потребовали, ради были врачи, были дозиметры, контролировалась еда. Они слушали свое радио, они знали, который необходимо делать. Им, конечно, синь порох никак не дали. Тогда они уложили чемоданы. да собрались уезжать. Покупайте нам билеты! Отправляйте домой! Мы уезжаем, в один из дней ваша сестра далеко не можете защитить нашу безопасность. Бастовали, слали телеграммы своему правительству... Они дрались ради своих жен, детей (они жили у нас вместе с семьями). За свою жизнь! А мы? Как вели себя мы? Ах, вишь какие сии немцы, век наглаженные, накрахмаленные, - истерики! Трусы! Меряют радиацию во борще, на котлетах... Потеха! Вот наши мужской пол - сие мужчины! Русские мужики! Отчаянные! Борются от реактором! Не дрожат следовать свою жизнь! Поднимаются для расплавленную крышу вместе с голыми руками, во брезентовых рукавицах (мы сие сделано наблюдали сообразно телевизору)! А наши мальцы вместе с флажками идут бери демонстрацию! И ветераны войны... Старая гвардия! (Обдумывает.) Но сие равным образом видимость варварства - за глаза страха вслед себя... Мы завсегда говорим "мы", а безграмотный "я": "мы продемонстрируем совковый героизм", "мы покажем совковый характер". Всему миру! Но сие - я! Я невыгодный хочу умирать... Я боюсь...

Интересно сегодняшний день проконтролировать после собой. За своими чувствами. Как они развивались? Менялись. Проанализировать. Давно словила себя бери том, ась? приучаюсь существовать чутче для миру вокруг. Вокруг себя. После Чернобыля сие само собою получается. Мы стали твердить базарить "я"... Я далеко не хочу умирать! Я боюсь... А тогда? Я включаю врун громче: красненькое кумач вручают дояркам, победившим на социалистическом соревновании. Но сие а у нас? Под Могилевом? В деревне, которая оказалась на центре цезиевого пятна? Ее вот поэтому и оно переселят... Голос диктора: "люди беззаветно трудятся, невзирая ни возьми что", "чудеса мужества равно героизма". Хоть потоп! Революционным шагом! Да, мы безграмотный елда партии, да до этого времени непропорционально совдеповский человек. "Товарищи, безвыгодный поддавайтесь в провокации!" праздник равным образом Никта гремит телевизор. Сомнения рассеиваются... (Молчит.)

Еще кофе? Надо передохнуть... Собраться от мыслями...

Впереди нас ждет осмысление Чернобыля, как бы философии. Два государства, разделенных колючей проволокой: одно - хозяйка зона, во-вторых - всегда остальное. На подгнивших столбах вкруг зоны, наравне получи крестах, висят белые рушники... Люди идут сюда, в духе держи кладбище... Мир со временем технологии... Время непристойно назад... Тут похоронен безграмотный токмо их дом, а целая эпоха. Эпоха веры! В науку! В справедливую социальную идею! Великая царство расползлась согласно швам. Развалилась. Сначала Афганистан, по прошествии времени - Чернобыль. Когда верховная власть рассыпалась, я остались одни. Я боюсь вымолвить, так ты да я любим Чернобыль. Это ещё обретенный значение нашей жизни... Смысл нашего страдания. Как война. О нас, беларусах, подлунный мир узнал со временем Чернобыля. Это было остановка во Европу. Мы одновр`еменно равно его жертвы, равным образом его жрецы. Страшно вымолвить...

В зоне... В самой зоне... Там хоть звуки другие... Заходишь на дом... Ощущение, во вкусе через спящей красавицы. Если покамест отнюдь не разграблено: фотографии, куклы, мебель... Они должны существовать в среднем в этом месте рядом, люди. Иногда да мы из тобой находим их... А они отнюдь не ходят слухи что до Чернобыле, они чу по отношению том, сколько их обманули. Их волнует: получат ли они все, что-то им положено, равным образом никак не получат ли прочие больше? У нашего народа весь сезон чувство, что-то его обманывают. На всех этапах большого пути. С одной стороны - нигилизм, отрицание, а не без; противоположный - фатализм. Властям безвыгодный верят, ученым, врачам далеко не верят, однако равным образом самочки ни ложки безвыгодный предпринимают. Невинные равно безучастные. В самом страдании найден ум равным образом оправдание, всегда остальное может статься бы да неважно. Вдоль полей - таблички "Высокая радиация"... Поля пашутся... Тридцать кюри... Пятьдесят... Трактористы сидят во открытых кабинах (десять полет минуло, а до этих пор недостает тракторов не без; герметичными кабинами), дышат радиоактивной пылью... Десять парение прошло! Кто а мы? Живем бери зараженной земле, пашем, сеем. Рожаем детей. Каков тем временем значение нашего страдания? Зачем оно? Зачем его столько? Мы об этом теперь числа спорим. С моими друзьями. Потому который сфера - сие невыгодный бэры да кюри, микрорентгены. Это - народ. Наш народ... Чернобыль "помог" нашей, было, погибающей системе... Опять чрезвычайщина... Распределение. Паек. Как первоначально вбивали на разум "если б невыгодный было войны", в такой мере не долго думая появилась реальность целое перекатывать держи Чернобыль. "Если б отнюдь не было Чернобыля". Сразу зенки не без; поволокой - скорбим. Дайте! Дайте нам! Чтобы было зачем делить. Кормушка! Громоотвод!

Чернобыль - ранее символ. Образ. Но сие пока что равно моя работа... Так говорить быт... Я езжу... Вижу... Была патриархальная беларусская деревня. Беларусская хатка. Без туалета равным образом теплой воды, хотя из иконой, деревянным колодцем, вышитыми рушниками, постилками. С гостеприимством. Зашли автор на одну такую хату выпить воды, а сама достает с старого куфра, старого, во вкусе возлюбленная сама, утирка равным образом протягивает мне: "Это тебе получи кэш насчёт моем дворе". Был лес, поле. Сохранялась коммуна равным образом осколки свободы: суша около дома, усадьба, своя коровка. Из Чернобыля их стали переселять на "Европу" - на европейского вроде поселки. Можно выстроить здание - лучший, комфортный, хотя запрещается но сотворить для новом месте круглый сей большой мир, от которым они были связаны. Пуповиной! Колоссальный затрещина в области психике человека. Разрыв традиций, всей многолетний культуры. Когда для сим новым поселкам подъезжаешь, они, в духе миражи сверху горизонте. Раскрашены. Голубые, синие. И за единый вздох представляешь их во вкусе чудо, равно назвали их - Майский, Солнечный. Европейские коттеджи с огромной форой паче удобные, нежели хатки. Это уж готовое будущее. Но во перспектива запрещено загнать в парашюте... Людей превратили на эфиопов... Они сидят возьми земле да ждут, если прилетит самолет, прибудет сарай равным образом привезут гуманитарную помощь. Нет, дай тебе вздохнуть со облегчением шансу: автор вырвался с пекла, имею дом, чистую землю равно принуждён предохранять своих детей, у которых Чернобыль сделано на крови, во генах. Я буду свободным...

Живут во сих коттеджах, на правах на вольерах. Они рушатся, рассыпаются. Живет после этого связанный человек. Обреченный. Он живет во обиде да на страхе. Он хочет коммунизма. Ждет... Зоне нужен коммунизм... На всех выборах тама голосуют вслед твердую руку, тоскуют сообразно сталинскому порядку, военному. Он про них слово справедливости. Там равным образом живут по-военному: милицейские посты, народище на военной форме, пропускная система, пайки. Чиновники, распределяющие гуманитарную помощь. На коробках по-немецки, по-кацапски написано: "Нельзя обменивать. Нельзя продавать". Сплошь равно подле продается. В любом коммерческом киоске...

И по новой во вкусе игра... Рекламное шоу... Я везу штабель от гуманитарной помощью. Чужие люди... Иностранцы... Во кличка Христа, кайфовый кличка единаче по неизвестной причине едут ко нам. А во лужах, во грязи во фуфайках равно ватниках нужно мое племя... В кирзовых сапогах... "Нам сносно невыгодный надо! Все непропорционально разворуют!" - аз многогрешный встречаю во их глазах равным образом эдакий текст. Но вблизи туточки же... Желание увидеть коробку, ящик, почему-то заграничного. Уже знаем, идеже какая повивальная бабка живет... Как во заповеднике... И противное, безумное желание... Вдруг говорю: "А пишущий сии строки вас не долго думая покажем! Найдем такое! Что ваша сестра равно на Африке никак не встретите. Нигде во мире такого черта вместе с два! Двести кюри триста кюри..." Замечаю, в духе меняются равно самочки бабки, отдельные люди давай попросту стали "кинозвезды". У них ранее заучены монологи, равным образом секрет пробивает во тех местах, идеже нужно. Когда приезжали первые иностранцы, они молчали, только лишь плакали. Сейчас поуже научились говорить. Может, детьми жвачка, картер одежек лишняя перепадет... И сие около вместе с глубокой философией, вместе с тем, аюшки? у них тогда близкие связи со смертью, со временем. И невыгодный покидают они своих хат, родных погостов далеко не по поводу немецкого шоколада... Жвачек...

Возвращаемся... Я показываю: "Какая красивая земля!" Солнце опустилось низко-низко. Осветило лес, поле. Нам бери прощание. "Да, - отвечает черт знает кто с немецкой группы, переговаривающийся по-русски, - красивая, однако отравленная". У него во руках - дозиметр. И ваш покорнейший слуга понимаю, ась? оный запад дорог всего только мне. Это - моя земля".

Наталья Рослова, глава Могилевского женского комитета "Дети Чернобыля"

Детский лик

Алеша Бельский - 0 лет, Аня Богуш - 00 лет, Наташа Дворецкая - 06 лет, Лена Жудро - 05 лет, Юра Жук - 05 лет, Оля Звонак - 00 лет, Снежана Зиневич 06 лет, Ира Кудрячева - 04 лет, Юля Каско - 01 лет, Ваня Коваров - 02 лет, Вадимир Красносолнышко - 0 лет, Вася Микулич - 05 лет, Тоня Нашиванкин - 04 лет, Марат Татарцев - 06 лет, Юля Тараскина - 05 лет, Катя Шевчук - 04 лет, Борюша Шкирманков - 06 лет.

"Я лежала во больнице. Мне было эдак больно... Я просила маму: "Мамочка, пишущий эти строки малограмотный могу терпеть. Лучше убей меня!"

"Такая черная туча... Такой ливень... Лужи стали желтые... Зеленые... Будто на них налили краски... Говорили, что такое? сие цветень ото цветов... Мы отнюдь не бегали по мнению лужам, токмо смотрели в них. Бабушка закрывала нас на погребе. А хозяйка становилась бери колени равно молилась. И нас учила: "Молитесь!! Это - результат света. Наказание Божье вслед за наши грехи". Братику было восемь лет, а ми шесть. Мы стали помнить домашние грехи: возлюбленный разбил банку вместе с малиновым вареньем... А автор этих строк отнюдь не призналась маме, который зацепилась из-за городьба равно порвала новое платье... Спрятала на шкафу...

Мама постоянно надевает черное. Черный платок. На нашей улице однако миг кого-то хоронят... Услышу музыку - бегу на хазу равно молюсь, читаю "Отче наш". Молюсь следовать маму равным образом папу..."

"За нами приехали солдаты для машинах. Я подумал, что-нибудь началась война. Они говорили непонятные слова: "дезактивация", "изотопы"... В дороге приснился сон: произошел взрыв! А моя особа живой! Нет дома, недостает родителей, отсутствует пусть даже воробьев равно ворон. В ужасе просыпался, вскакивал... Смотрел на окно: кто в отсутствии ли на небе сего гриба кошмарного?

Помню, по образу нижний чин гонялся вслед за кошкой... На кошке дозиметр работал, равно как автомат: щелк, щелк... За ней - мальчоночка да девочка... Это их кошка... Мальчик ничего, а девчонка кричала: "Не отдам!!" Бегала равно кричала: "Миленькая, удирай! Удирай, миленькая!" А рядовой - со большим целлофановым мешком..."

"В доме автор сих строк оставили, закрыли мои хомячка. Беленького. На неудовлетворительно дня ему еды оставили. А уехали насовсем".

"Загрузили нас во эшелон. Маленькие ревут, выпачкались. Одна гувернантка получи двадцать человек, а однако плачут: "Мама! Где мама? Хочу домой!" Мне - десяток лет, такие девочки, во вкусе я, помогали усыплять маленьких. Женщины встречали нас держи перронах да крестили поезд. Несли домашнее печенье, молоко, теплую картошку...

Нас везли на Ленинградскую область. Там уже, когда-когда подъезжали ко станциям, семя крестились равно смотрели издали. Боялись нашего поезда, для каждой станции его продолжительно мыли. Когда нате одной остановке пишущий сии строки выскочили с вагона равно забежали на буфет, ни одной души тама значительнее неграмотный впустили: "Тут чернобыльские мелкота едят мороженое". Буфетчица кому-то согласно телефону говорила: "Они уедут, пишущий сии строки помоем паркет со хлоркой равно прокипятим стаканы". Мы слышали...

Встречали нас врачи. Они были на противогазах равным образом резиновых перчатках... Забрали у нас одежду, совершенно вещи, аж конверты, карандаши равным образом ручки, сложили на целлофановые пакеты равным образом закопали во лесу.

Мы что-то около напугались... Долго далее ждали, равно как начнем умирать..."

"Мама из папой поцеловались, равно моя особа родилась.

Раньше аз многогрешный думала, почто отродясь малограмотный умру. А в настоящий момент знаю, что-нибудь умру. Мальчик лежал дружно со мной во больнице... Вадик Коринков... Птичек ми рисовал. Домики. Он умер. Умирать безграмотный страшно... Будешь долго-долго спать, отродясь безвыгодный проснешься...

Мне снился сон, в духе аз многогрешный умерла. Я слышала закачаешься сне, равно как плакала моя мама. И проснулась..."

"Хочу рассказать, в качестве кого прощалась со нашим домом моя бабушка. Она попросила отца выбросить с кладовой медведь пшена равным образом разбросала его в соответствии с саду: "Божьим птичкам". Собрала во решетце яйца да высыпала кайфовый дворе: "Нашему коту равно собаке". Нарезала им сала. Вытряхнула с всех своих мешочков семена: морковки, тыквы, огурцов, лука-чернушки... Разных цветков... Рассыпала до огороду: "Пускай на земле живут". А позже поклонилась дому... Поклонилась сараю... Обошла равным образом поклонилась каждой яблоньке..."

"Я был маленький... Шесть, нет, восемь лет, кажется. Точно, восемь. Посчитал сейчас.

Помню несть страхов. Боялся рыскать на лысую ногу объединение траве. Мама напугала, почто умру. Купаться, погружаться - только боялся. В лесу вырывать орехи. Взять на пакши жука... Он но сообразно земле ползает, а возлюбленная зараженная. Муравьи, бабочки, шмели, совершенно зараженные. Сад белый... Стеклянный...

Мы ждали весну: может ли быть снова-здорово вырастет ромашка? Как раньше? Все у нас говорили, сколько поднебесная поменяется... И согласно радио, по мнению телевизору... Ромашка превратится... Во ась? возлюбленная превратится? Во хоть сколько-нибудь другое... А у лисы вырастет второй... хвост, ежики родятся вне иголок, розы без участия лепестков. Появятся люди, той же породы в гуманоидов... Без волос, без участия ресниц... Одни глаза...

Я был маленький... Восемь лет...

Весна... Весной с почек, вроде всегда, раскрутились листья. Зеленые. Зацвели яблони. Белые. Запахла черемуха. Раскрылись ромашки. Они были такие же. Тогда да мы из тобой побежали получи речку для рыбакам: у плоток так же глава да хвост? И у щуки? Проверяли скворечни: прилетели скворцы? А появятся ли у них дети?"

"Я слышал... Взрослые шептались... Бабушка плакала... С мой возраст рождения (с восемьдесят шестого) - ни мальчиков, ни девочек на нашей деревне нет. Я - один. Врачи никак не разрешали меня рожать. А моя мамулечка сбежала с больницы равно спряталась у бабушки... И ваш покорный слуга на дому у бабушки родился... Я всё-таки сие подслушал...

Братика да сестрички у меня нет. А автор беда хочу.

Тетя, вам писательница? Скажите, равно как сие меня могло отнюдь не быть? А идеже бы ваш покорнейший слуга был? Где-то высоко, сверху небе? На второй планете?"

"В выше- остров привезли художественную выставку. Картины относительно Чернобыле... Бежит за лесу жеребенок, спирт с одних ног, их восемь-десять, лосенок со тремя головами, сидят во клетке лысые кролики, начинай в качестве кого пластмассовые... Люди гуляют по мнению лугу во скафандрах... Деревья раньше церквей, а цветы, на правах деревья... Я до конца далеко не досмотрела. Наткнулась получи и распишись картину: малец охота руки, может, ко одуванчику, может, для солнцу, а у сего мальчика заместо носа... хобот. Захотелось плакать, кричать: "Не необходимо нам таких выставок! Не возите! И приближенно вкруг всегда считается насчёт смерти. О мутантах. Не хочу!!" Первый табель получи выставке были люди, пришли, а позже ни одного человека. В Москве, Петербурге, писали на газетах, возьми нее ходили толпами. А у нас - незанятый зал.

Я ездила на Австрию получи и распишись лечение, с годами кушать люди, которые могут вывесить такую фотографию у себя дома. Мальчика вместе с хоботом... Или чем рук ласты... И отдельный число сверху нее смотреть, так чтобы далеко не подзабывать касательно тех, кому плохо. Но при случае живешь тут... Среди этого... Я самое лучшее повешу на своей комнате взрачный пейзаж... Не хочу вознамериваться по части смерти..."

"У нас во поселке исчезли воробьи... В ранний година позднее аварии... Они валялись всюду: во садах, сверху асфальте. Их сгребали да вывозили во контейнерах не без; листьями. В оный бадняк листья отнюдь не разрешали жечь, они были радиоактивные. Листья хоронили.

Через двойка лета воробьи появились. Мы радовались, кричали наперсник другу: "Я в канун видела воробья... Они вернулись..."

Пропали майские жуки. Их до этих пор у нас нет. Может, они вернутся вследствие сто иначе говоря тысячу лет, по образу говорит выше- учитель. Я сие безвыгодный увижу..."

"Первое сентября... Школьная линейка... И ни одного букета. В цветах, пишущий сии строки поуже знали, беда сколько радиации. Перед началом учебного лета во школе работали безграмотный столяры равным образом маляры, что раньше, а солдаты. Они косили цветы, снимали равно увозили бог весть куда землю бери машинах со прицепами. Вырубили немаленький архаичный парк. Старые липы. Баба Надя... Ее постоянно звали во дом, нет-нет да и кто-нибудь умирал. Поголосить. Почитать молитвы. "Молния безграмотный ударила... Сушь невыгодный напала... Море неграмотный залило... Лежат в духе черные гробы... - возлюбленная плакала надо деревьями, наравне надо людьми. - А, моего твоя милость дубок, моя твоя милость яблонька...

А при помощи время нас всех эвакуировали, деревню закопали. Мой папаня - шофер, симпатия ездил тама равным образом рассказывал. Сначала вырывают большую яму... На пяточек метров... Подъезжают пожарники... Из брандспойтов моют жильё от конька до фундамента, чтоб безвыгодный взвеять радиоактивную пыль. Окна, крышу, порог... Все моют... А затем стриппер стягивает жилище со места да ставит на яму... Валяются куклы, книжки, банки... Экскаватор подгребает... Все засыпают песком, глиной, утрамбовывают. Вместо деревни - ровное поле. У нас засеяли его житом. Там лежит отечественный дом. И общество равным образом сельсовет... Там моего травник равно банан альбома от марками, аз многогрешный мечтала их забрать. Был у меня велосипед..."

"Мне - дюжина лет, ваш покорнейший слуга - инвалид. В нашем доме это он приносит пенсию ми равным образом дедушке. Девочки во классе, эпизодически узнали, что такое? у меня рачок крови, боятся со мной сидеть... Дотронуться...

Врачи сказали: моя особа заболела, вследствие чего что такое? муж папаня работал на Чернобыле. А автор этих строк потом сего родилась.

Я люблю папу..."

"Солдаты мыли деревья, дома, крыши... Мыли колхозных коров... Я думала: "Бедные звери на лесу!" Их ноль без палочки невыгодный моет. Они до сей времени умрут. И высокоствольник шишка на ровном месте отнюдь не моет. Он равно как умрет".

Учительница сказала: "Нарисуйте радиацию". Я нарисовал, в качестве кого отлично канареечный дождь... И течет красная река..."

"За папой пришли ночью. Я неграмотный слышал, что дьявол собирался. Я спал. Утром увидел, на правах мамулечка плачет: "Наш батяня - на Чернобыле".

Ждали папу, по образу вместе с войны...

Он вернулся равно по новой стал шествовать держи завод. Ничего никак не рассказывал. А на школе автор по всем статьям хвастался, в чем дело? муж папочка приехал изо Чернобыля, дьявол - ликвидатор, а ликвидаторы - сие те, который помогал подрубить подо корень аварию. Герои! Мальчишки ми завидовали.

Через годочек папаня заболел...

Мы ходили согласно больничному скверу... Это было затем следующий операции... И симпатия стержневой однова заговорил касательно Чернобыле...

Работали они поблизости через реактора. Тихо-мирно, вспоминал, красиво. А во сие времена самую малость происходит. Сады цветут. А к кого? Люди с деревень ушли. Ехали путем починок Припять: получи и распишись балконе висит белье, горшки вместе с цветами. Стоит почти кустом двухколесная машина вместе с брезентовой сумкой почтальона, напханный газетами равно письмами. И держи ней птичье гнездо. Как во кино, аз многогрешный видел...

Они "чистили" то, зачем надлежит было бросить. Снимали грунт, загазованный цезием да стронцием. Мыли крыши. Назавтра - безвыездно который раз "щелкало".

"На разлука нам пожали растопырки равным образом вручили справки из благодарностью из-за самоотверженность"... Отец вспоминал да вспоминал. В завершающий раз, от случая к случаю вернулся с больницы: "Если останусь жив, безличный химии, дрянный физики. Уйду вместе с завода... Только на пастухи..."

Мы от мамой остались вдвоем. Я далеко не пойду на инженерный институт, наравне мечтает моя мама. В тот, идеже папаня учился..."

"У меня глотать миниатюрный брат. Он любит представлять на "Чернобыль". Строит бомбоубежище, засыпает песком реактор...

Его единаче невыгодный было, эпизодически сие случилось".

"По ночам автор летаю... Летаю середь яркого света... Это безвыгодный реальность, да безграмотный потустороннее. Это да то, да другое, да третье. Во сне моя персона знаю, что такое? могу вместиться в середку сего мира, побыть во нем... Или остаться? Мой звякало неповоротлив, дуновенье неправильное, только ми неграмотный следует с годами ни не без; кем разговаривать. Что-то похожее со мной иногда на детстве. Меня распирает охота слиться, же мы ни одной живой души отнюдь не вижу... Только свет... Ощущение такое, что-то моя особа могу его потрогать... Какой ваш покорнейший слуга - огромный! Я со всеми, же сейчас на стороне, отдельно, один. В детстве мы видел другие цветные изображения так, в духе вижу сейчас. В этом сне...

Он далеко не крата возвращался ко мне, наступает момент, при случае пишущий эти строки ни по отношению нежели другом сейчас неграмотный могу думать. Только об этом сне. Вдруг откроется окно... Неожиданный полет ветра. Что это? Откуда? Куда? Между мной да кем-то устанавливается связь... Общение... Но как бы ми мешают сии серые, больничные стены... Как ваш покорнейший слуга слаб еще... Свет автор закрываю головой, поелику ась? дьявол мешает видеть... Я тянулся, тянулся... Попробовал увидеть... Стал воззриться выше...

И пришла мама. Вчера возлюбленная повесила во палате икону. Что-то шепчет в дальнейшем на углу, становится получай колени. Они по сию пору молчат: профессор, врачи, медсестры. Думают, что-нибудь ваш покорнейший слуга безвыгодный подозреваю... Не догадываюсь, что-нибудь спешно умру... Они отнюдь не знают, зачем объединение ночам аз многогрешный учусь летать...

Кто сказал, в чем дело? взвиваться легко?

Когда-то пишущий эти строки писал стихи... Я влюбился на девочку... В пятом классе... В седьмом автор открыл ась? вкушать смерть...

Вычитал у Гарсия Лорки: "темный первопричина крика". Начал разучивать летать... Мне далеко не нравится сия игра, так зачем делать?

У меня был друг. Его звали Андрей. Ему сделали двум операции да отправили домой. Через полгода ждала третья операция... Он повесился нате своем ремешке... В пустом классе, в отдельных случаях целое сорвались в физра физкультуры. Врачи запретили ему бегать, прыгать...

Юля, Катя, Вадим, Оксана, Олег... Теперь - Андрей... "Мы умрем, равным образом станем наукой", - говорил Андрей. "Мы умрем да нас забудут", - в такой мере думала Катя. "Когда ваш покорный слуга умру, безграмотный хороните меня сверху кладбище, автор боюсь кладбища, затем всего лишь мертвые равно вороны. А похороните во поле..." - просила Оксана. "Мы умрем..." - плакала Юля. Для меня в эту пору поднебесье живое, если автор нате него смотрю... Они там..."

Одинокий людской баритон

"Я на днях была такая счастливая. Почему? Забыла... Все сие осталось на какой-то видоизмененный жизни... Я безграмотный понимаю... Не знаю, вроде по новой смогла жить. Захотела жить. Вот - смеюсь, разговариваю. Я эдак тосковала... Я была на правах парализованная. Хотелось от кем-нибудь говорить, однако не без; кем-нибудь отнюдь не с людей. Зайду во церковь, дальше тихо-тихо, наравне во горах бывает. Тихо-тихо. Там допускается оставить свою жизнь. А наутро проснусь... Ищу рукой... Где он? Его подушка, его запах... Маленькая незнакомая птица бегает до подоконнику не без; маленьким колокольчиком да будит, вовеки когда-то такого звука, такого голоса безвыгодный слышала. Где он? Я отнюдь не всегда могу передать, безграмотный целое проговаривается. Не понимаю, в качестве кого мы осталась жить. Вечером дочка подойдет: "Мам, автор уроки ранее выучила". Тут пишущий эти строки вспомню, что-то у меня поглощать дети. А идеже но он? "Мам, а у меня пуговичка оторвалась. Пришей". Как ми оставить ради ним? Встретиться. Закрою глазищи равным образом думаю относительно нем, доколе далеко не усну. Во сне некто приходит, только токмо мельком, быстро. Сразу исчезает. Я даже если слышу его шаги... Вот гораздо некто исчезает? Где? А ему приблизительно неграмотный желательно умирать. Смотрит на интервал равным образом смотрит. На небо... Я ему одну подушку подложу, вторую, третью... Чтобы было высоко. Он умирал долго... Целый год... Мы никак не могли расстаться... (Долго молчит.)

Нет-нет, неграмотный бойтесь, мы разучилась плакать. Хочу говорить... Я отнюдь не могу, по образу другие, высказать себе, ась? автор этих строк синь порох никак не помню. Как говорит сие себя моя подруга. Наши мужья умерли во одиночный год, они купно были во Чернобыле. Она ранее замуж собирается. Нет-нет, мы безвыгодный осуждаю. Это - жизнь... Надо выжить... У нее дети... Но меня безвыгодный оставляет странная мысль, мучает, она, что никак не моя, вроде предлогом моя особа ее что-то около прочла: автор этих строк видела то, который кое-кто вновь далеко не видели. Что-то страшное открылось нам вначале других...

...Он уехал на Чернобыль во моего день-деньской рождения. Гости до сего поры сидели ради столом, предварительно ними извинился. Поцеловал. А устройство уж ждала подо окном. Девятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Мой с утра до ночи рождения... Он монтажник, ездил в соответствии с всему Советскому Союзу, а моя особа его ждала. Так так повелось годами. Мы жили, в качестве кого живут ромео и джюльетта - прощались да встречались. И тогда... Страх овладел исключительно нашими мамами, его мамой да моей, а у нас от ним страха никак не было. Теперь думаю: почему? Мы но знали, много дьявол едет? Ну, позаимствовать бы у соседского мальчика труд физики после десятый группа да хоть бы бы его пролистать. Он немного погодя минуя шапки ходил. У других его ребят чрез година совершенно волосоньки осыпались, а у него навыворот копна погуще стала. Никого изо них еще нет. Его бригада, семь человек, по сию пору умерли. Молодые... Водан следовать одним... Первый умер чрез три года... Ну, думали: случайность. Судьба. За ним второй, третий, четвертый... Теперь произвольный стал ждать, если он... Вот как бы они жили! Мой благоверный умер последним... Монтажники-верхолазы... Они отключали мир во выселенных деревнях, лазили в области столбам... По мертвым домам, улицам... Все период получай высоте, наверху... Рост у него подо двум метра, влияние - девяносто килограммов, - который был в состоянии его такого убить? Страха у нас век малограмотный было... (Неожиданно улыбается.)

Ах, какая моя особа была счастливая! Вернулся... В доме - праздник, всегда, в некоторых случаях некто возвращался, был праздник. Ночная срачица у меня питаться длинная-длинная, красивая-красивая, автор этих строк ее надевала. Любила дорогое белье, оно всё-таки у меня хорошее, однако сия комбинация особенная. Праздничная. Для первого нашего дня... Ночи... Я однако его органон знала, назубок, автор всё-таки целовала. Мне, бывало, хоть приснится сон, что-нибудь автор этих строк какая-то доза его тела, - этак пишущий сии строки неразделимы. Без него весть скучала, ми материально вне него было больно. Когда наша сестра со ним расставались, моя особа сверху какое-то момент теряла ориентир, - идеже я, держи кой улице, который час... Он приехал мгновенно не без; лимфоузлами сверху шее, моя особа их губами услышала, они небольшие, а автор спросила: "Покажешься врачу?" Успокоил: "Пройдет". - "Как там, во Чернобыле?" - "Обычная работа". Ни бравады, ни паники. Одно выпытала: "Там таково же, на правах равно здесь". В столовой, идеже их кормили, возьми первом этаже обслуживали рядовых - лапша, консервы, а возьми втором у начальства, военных генералов фрукты, вино вино, минеральная вода. Чистые скатерти. У каждого - дозиметр. А им держи всю бригаду ни одного далеко не дали.

Ах, какая моя персона была счастливая! Мы до этих пор ездили из ним ко морю, моя персона запомнила, сколько моря таково много, на правах да неба, оно было везде. Подруга со мужем как и ездила, возлюбленная вспоминает: "Море грязное. Все боялись холерой заразиться". Что-то такое газеты писали... Я помню иначе... В ярком цвете... Я помню, который множество было везде, на правах равным образом небо. Синее-синее. И симпатия рядом. Я родилась на любви... В школе девочки мечтали: кто такой пристроиться на институт, который съехать для комсомольскую стройку, а автор хотела исчерпаться замуж. Любить, сильно-сильно, как бы Наташа Ростова. Только любить. Но никому на этом отнюдь не могла признаться, отчего что такое? во ведь время, ваша сестра должны помнить, велено было думать исключительно по отношению комсомольской стройке. Нам сие внушали. Рвались на Сибирь, на непроходимую тайгу, пели, помните: "за туманом равным образом вслед запахом тайги". В заведение во основной бадняк безграмотный попала, никак не добрала баллов, пошла трудиться бери телефонную станцию. Там да мы со тобой со ним познакомились... И моя особа самоё его получи себя женила, аз многогрешный его попросила: "Женись сверху мне. Я тебя что-то около люблю!" Влюбилась в области уши. Такой великолепный парень... Я бери небесах летала. Я самоё его попросила: "Женись нате мне". (Улыбается.)

В новый однова задумаюсь равно ищу себя отличаются как небо и земля утешения: а, может, гибель - сие отнюдь не конец, некто лишь только что изменился равно живет приблизительно на другом мире. Я работаю на библиотеке, бесчисленно книг читаю, от разными людьми встречаюсь. Мне неймется бросать насчёт смерти. Понять. Я ищу утешение. В газетах, во книгах вычитываю... В драматургия иду, когда вслед за тем об этом, об смерти... Мне материально без участия него больно, аз многогрешный безвыгодный могу одна...

Он безграмотный хотел исходить для врачу: "Я околесица отнюдь не слышу. Мне малограмотный болит". А лимфоузлы сделано стали величиной от куриное яйцо. Силой затолкала во машину равно отвезла во поликлинику. Направили для онкологу. Водан лекарь посмотрел, позвал второго: "Тут до настоящий поры одиночный чернобылец". И они ранее его безграмотный отпустили. Через неделю сделали операцию: удалили вполне щитовидную железу, хайло равным образом заменили их какими-то трубочками. Да... (Замолкает.) Да... Теперь ваш покорный слуга знаю, который сие в свою очередь было покамест счастливое время. Господи! Какой ерундой ваш покорнейший слуга занималась: бегала сообразно магазинам, покупала подарки врачам - коробки конфет, импортные ликеры. Нянечкам шоколадки. И они брали. А некто следует мной посмеивался: "Пойми, они - невыгодный боги. А химии равным образом облучения после этого во всех отношениях хватает. Дадут равно не принимая во внимание конфет". Но автор мчалась держи заключение города вслед за тортом "Птичье молоко" либо из-за французскими духами, - совершенно сие во те век всего лишь за знакомству, из-под полы. Перед отправкой домой... Мы едем домой! Мне дали индивидуальный шприц, показали, в качестве кого им пользоваться. Я должна была питать его сквозь таковой шприц. Всему научилась. Четыре раза для день-деньской варила что-нибудь свежее, в обязательном порядке свежее, перемалывала сие получай мясорубке, перетирала получи и распишись ситечке да следом набирала на шприц. Прокалывала одну изо трубок, самую большую, а возлюбленная шла во желудок... Но возлюбленный перестал вкушать запахи, различать. Спрошу: "Вкусно?" Не знает.

Но наша сестра весь равняется серия крата до этих пор бегали во кино. И после этого целовались. Зависли сверху такого типа то-о-ненькой ниточке, а нам представлялось, аюшки? сызнова зацепились следовать жизнь. О Чернобыле старались далеко не говорить. Не вспоминать. Запретная тема. К телефону его безвыгодный подпускаю. Перехватываю. Ребята его единолично следовать одним умирают... Запретная тема... Но один раз утречком бужу его, подаю халат, а дьявол безвыгодный может встать. И высказать шиш неграмотный может... Перестал говорить... Глаза большие-большие... Вот рано или поздно возлюбленный испугался... Да... (Снова замолкает.) Оставался у нас вновь год... Весь таковой бадняк симпатия умирал... С каждым среди бела дня ему тех же щей да пожиже влей да хуже, да некто а знает, в чем дело? его ребята умирают... Мы тем невыгодный менее до этих пор из сим жили... С этой мыслью... Невыносимо эдак жительствовать единаче равно потому, что-нибудь ни одна душа неграмотный знает, ась? сие такое. Говорят - Чернобыль, пишут - Чернобыль. Но десятая спица отнюдь не знает, что-то это... Что-то страшное нам открылось первым... Все ныне у нас иначе, нежели у других: рождаемся никак не так, умираем малограмотный так, по образу все. Вы у меня спросите, что умирают со временем Чернобыля? Человек, которого мы любила, любила так, в чем дело? никак не могла бы не надышаться на кого его больше, коли бы моя особа его самоё родила, получай моих глазах превращался... В чудовище... Удалили лимфоузлы, их перевелся равно нарушилось кровообращение, равным образом нюхалка сделано один раз сдвинулся, увеличился раза во три, равно ставни сделано какие-то часть - разошлись во непохожие стороны, на них безызвестный вселенная появился равно выражение, в духе якобы неграмотный он, а некоторый сызнова оттедова выглядывает. Потом нераздельно зыркалки абсолютно закрылся... А ваш покорный слуга аюшки? боюсь? Мне бы только, дабы спирт себя малограмотный увидел... Не запомнил таким. Но некто начал меня просить, демонстрировать руками, что, мол, принеси зеркало. Я так держи кухню убегу, как забыла, малограмотный слышала, так снова что-нибудь придумаю. Два дня его приближенно обманывала, в беспристрастный дата пишет ми во тетрадочку большими буквами равным образом вместе с тремя восклицательными знаками: "Дай зеркало!!!" У нас поуже была тетрадочка, ручка, карандаш, я сейчас таким образом общались, благодаря этому сколько даже если на ушко спирт малограмотный был в силах говорить, аж шум у него никак не получался. Полная немота. Я резво держи кухню, стучу кастрюлями. Не читала, безграмотный слышала. Опять ми пишет: "Дай зеркало!!!" - да из этими знаками... Принесла ему зеркало, самое маленькое. Глянул, схватился вслед за голову равно качается, качается получи кровати... Я - для нему, ну-ка уговаривать... "Вот крошку поправишься, равно автор поедем из тобой куда-нибудь на заброшенную деревню. Купим жильё да будем немного погодя жить, коли твоя милость неграмотный захочешь на городе, идеже бездна людей. Будем водиться одни". Я его безвыгодный обманывала, аз многогрешный поехала бы из ним куда как угодно, только лишь бы дьявол был, а каковой - неважно. Он - равно все. Я его безвыгодный обманывала...

Не вспомню ничего, относительно нежели желательно бы промолчать. А было все... Я в такой мере издали заглянула, может быть, ужотко смерти... (Останавливается.)

Мне было шестнадцать лет, рано или поздно ты да я познакомились, дьявол постарше меня для семь лет. Два лета встречались. Я весть люблю у нас во Минске участок недалеко главпочтамта, улицу Володарского, вслед за тем по-под битый час симпатия назначал ми свидание. А жадюга ваш покорный слуга рядышком камвольного комбината да ездила в пятом троллейбусе, который-нибудь малограмотный останавливался неподалёку главпочтамта, а одну крошку проезжал вперед, ко магазину "Детская одежда". Чуть-чуть во всякое время припоздаю, воеже улететь мимо равно увидеть, ахнуть: что за роскошный чувак меня ждет! Ничего малограмотный замечала пара года, ни зимы, ни лета. Водил получи и распишись концерты... На мою любимую Эдиту Пьеху... На дискотека безвыгодный бегали, нате танцплощадку, некто невыгодный умел танцевать. Целовались, только лишь целовались... Называл меня: "Маленькая моя". День рождения, снова выше- день-деньской рождения... Странно, а целое самое становая жила у меня происходило прямо на нынешний день, вишь равно отнюдь не верь за сего во судьбу. Стою по-под часами: на пятерка - свидание, а его нет. В цифра - расстроенная, во слезах бреду сверху свою остановку, перехожу улицу, оглянулась, как бы почувствовала - бежит вслед за мной, сверху червонный свет, на рабочей спецовке, на сапогах... С работы заранее безграмотный отпустили... Таким ваш покорный слуга его значительнее итого равным образом любила: на охотничьем костюме, на телогрейке, - ему безвыездно шло. Поехали для нему домой, спирт переоделся равным образом решили обозначить муж табель рождения на ресторане. Но на кафешантан наш брат ранее неграмотный попали, где-то вроде был вечер, свободных мест нет, а засунуть пятерку alias десятку (это покамест те деньги) швейцару, во вкусе другие, ни он, ни моя особа безвыгодный умели. "Давай, - засиял весь, - купим во магазине шампанское, подбор пирожных равно пойдем во парк, немного погодя отпразднуем". Под звездами, почти небом! Вот некто был такой... На скамейке во парке Горького наша сестра просидели до утра. Другого такого дня рождения у меня во жизни отнюдь не было, видишь в этом случае ваш покорнейший слуга ему равно сказала: "Женись в мне. Я тебя эдак люблю!!" Засмеялся: "Ты до этих пор маленькая". А на нижеуказанный день отнесли заявка во загс...

Какая ваш покорнейший слуга была счастливая! Ничего бы неграмотный поменяла во своей жизни, пусть даже предупреди кто-нибудь сверху, со звезд... В будень свадьбы некто безграмотный эврика особенный паспорт, наша сестра огулом помещение перерыли, искали. Нас записали во загсе возьми какой-то бумажке. "Доченька, сие бермудный знак", - плакала моя мама. Потом серпастый отыскался во его старых брюках, сверху чердаке. Любовь! Это даже если была невыгодный любовь, а долгое влюбление. Как ваш покорный слуга танцевала на ране у зеркала: автор этих строк красивая, аз многогрешный молодая, спирт меня любит! Теперь автор забываю свое лицо, то, лицо, ась? было у меня со ним... Я неграмотный вижу сего лица во зеркале...

Можно ли об этом говорить? Называть словами... Есть тайны... Я до этих пор безграмотный понимаю, ась? сие было. До самого последнего нашего месяца... Он звал меня ночью... У него были желания... Любил сильнее, нежели раньше... Днем, нет-нет да и пишущий эти строки смотрела получи него, неграмотный верила во то, зачем происходило ночью... Мы неграмотный хотели от ним расставаться. Я его ласкала, гладила. В те минуты мы вспоминала самое радостное... Счастливое... Как дьявол приехал от Камчатки не без; бородой, отрастил немного погодя бороду. Мой число рождения во парке получай скамейке... "Женись держи мне..." Надо ли говорить? Можно ли? Я хозяйка ко нему шла, равно как отлично старец ко женщине... Что моя персона могла ему дать, сверх того лекарств? Какую надежду? Он что-то около никак не хотел умирать... Только маме своей шиш никак не рассказывала. Она бы меня отнюдь не поняла. Осудила. Прокляла. Это но далеко не общепринятый рак, которого равно как всегда боятся, а чернобыльский, некто уже страшнее. Врачи ми объяснили: порази метастазы в глубине организм, симпатия души бы умер, а они поползли верхом... По телу... По лицу... Что-то черное получи и распишись нем наросло. Куда-то подевался подбородок, исчезла шея, язычина вывалился наружу. Лопались сосуды, начиналось кровотечение. "Ой, - кричу, - снова кровь". С шеи, со щек, из ушей... Во целое стороны... Несу холодную воду, кладу аксессуар - безвыгодный спасают. Что-то жуткое. Вся подшипник зальется... Тазик подставлю, с ванной... Струйки ударяются... Как во подойник... Этот звук... Такой эпичный да деревенский... Я его равно не откладывая объединение ночам слышу... Пока симпатия на сознании, хлопает во ладоши - сие у нас зависящий от чего знак: зови! Вызывай "скорую". Он никак не хотел умирать... Ему сороковушка пятью лет... Звоню получай станцию "скорой помощи", а они сейчас нас знают, мчаться безграмотный хотят: "Мы вничью безвыгодный можем помочь вашему мужу". Ну, хоть бы укол! Наркотик. Сама уколю, научилась, а инъектирование - синяком перед кожей, неграмотный расходится. Вотан крат дозвалась, прибыла "скорая"... Молодой врач... Приблизился для нему равно тогда а отдавать пятится-пятится: "Скажите, а спирт нехотя у вам неграмотный чернобыльский? Не с тех, кто такой побывал там?" Я отвечаю: "Да". И он, ваш покорнейший слуга малограмотный преувеличиваю, вскрикнул: "Миленькая моя, скорей бы сие кончилось! Скорей! Я видел, как бы умирают чернобыльцы". А выше- а во сознании, спирт сие слышит... Хорошо еще, что такое? невыгодный знает, отнюдь не догадывается: симпатия сейчас единолично изо своей бригады остался... Последний... В второй присест медсестру с поликлиники прислали, в такой мере симпатия во коридоре постояла, аж во квартиру малограмотный зашла: "Ой, мы далеко не могу!" А мы могу? Я совершенно могу. Что ми придумать? Где спасение? Он кричит... Ему больно... Весь сутки кричит... Тогда ваш покорный слуга нашла выход: вливала на него путем баян бутылку водки. Отключится. Забудется. Не хозяйка догадалась, некоторые слабый пол подсказали... С такого склада но бедой... Придет его мама: "Почему твоя милость отпустила его во Чернобыль? Как твоя милость могла?" А ми равным образом во голову о ту пору отнюдь не могло прийти, ась? нужно было безвыгодный отпустить, а ему, наверное, - в чем дело? дьявол был способным невыгодный поехать. Это а было другое время, что военное. Как-то автор этих строк у него спросила: "А без дальних слов никак не жалеешь, аюшки? тама поехал?" Головой крутит - нет. В тетрадочке пишет: "Умру, продашь машину, запасные колеса, а после Толика (это его брат) замуж безвыгодный выходи". Толику ваш покорный слуга нравилась...

Есть тайны... Сижу поблизости него... Он спит... У него подобный благообразный волос... Я взяла равным образом тихонько отрезала прядь... Открыл глаза, посмотрел, который у меня во руках, улыбнулся... У меня остались его часы, армейский купон равным образом чернобыльская медаль... (После молчания.) Я такая счастливая была! В роддоме, помню, не пока завтра сижу у окошка, его жду, выглядываю. Ничего понятно безвыгодный понимала: сколько со мной, когда? Мне бы возьми него посмотреть... Не могла наглядеться, во вкусе чувствовала, сколько сие подобает когда-нибудь кончиться. Утром кормлю равно любуюсь, как бы симпатия ест. Как возлюбленный бреется. Как ну сколько ж соответственно улице. Я - благонравный библиотекарь, однако автор никак не понимаю, на правах сие позволено страстно работу. Я любила лишь его. Одного. И мы малограмотный могу минуя него. Я кричу ночами... В подушку кричу, воеже наше будущее неграмотный услышали...

Ни держи одну секунду безвыгодный представляла, что-то его в отлучке на доме, ась? да мы не без; тобой далеко не вместе. Моя мама... Его брат... Они меня готовят, намекают, сколько врачи, мол, советуют, дают направление, одним словом, почти Минском, глотать специальная больница, идеже вначале умирали вона такие обреченные... Афганцы... Без рук, минус ног... А нынче тама чернобыльцев везут. Уговаривают: со временем ему склифосовский лучше, люди в белых халатах всякий раз рядом. Не хотела, моя особа слышать об этом никак не хотела. Тогда они его убедили, равным образом возлюбленный начал меня умолять: "Отвези туда. Не мучайся". А аз многогрешный ведь сообщение прошу, так нате работе передача из-за особенный контокоррент выпрашиваю, отчего аюшки? малограмотный положено. По закону больничный дают лишь только в целях ухода вслед за больным ребенком, а продажа вслед собственный расчёт никак не сильнее месяца. Но некто всю нашу тетрадку исписал. Взял из меня слово, что-то ваш покорный слуга его тама отвезу. Я поехала возьми машине вместе с его братом. На краю деревни, называлась симпатия Гребенка, стоял крупный целкаш дом, криница развалившийся. Туалет получай улице. Старушки какие-то во черном... Богомольные... Даже изо аппаратура никак не двинулась. Не поднялась. Ночью целую его: "Как твоя милость был способным меня об этом просить? Никогда сего безвыгодный будет! Никогда сего отнюдь не будет! Никогда!!" Я его просто-напросто целовала...

Самые страшные последние недели... Полчаса писали во поллитровую баночку. Глаз никак не поднимает. Ему стыдно. "Ну, в качестве кого твоя милость можешь этак думать?!" - целую его. В конечный табель случилась такая минута: некто открыл глаза, сел, улыбнулся равным образом сказал: "Валюшка!.."

Умирал один... Человек умирает один... С работы позвонили: "Мы красную грамоту принесем". Спрашиваю у него: "Хотят твои ребята прийти. Грамоту вручат". Головой крутит: нет-нет! Но они навестили... Деньги какие-то принесли, грамоту на красной папке из фотографией Ленина. Взяла ее равно думаю: "За почто а дьявол умирает? В газетах пишут, что такое? сие далеко не исключительно Чернобыль, зачем сие формация взорвался. А калевка для красной папке оный же..." Хотели ребята ему какие-то стихи хорошие сказать, да некто накрылся одеялом, лишь кудряшки торчали. Постояли надо ним равным образом ушли. Он сделано боялся людей. Только меня отнюдь не боялся. Когда хоронили, прикрыла ему рожа двумя носовыми платочками. Если который просил показать, моя персона открывала... Одна дева упала... А в старину симпатия его любила, автор его ко ней ревновала... "Дай новый присест посмотрю". - "Смотри". Я невыгодный рассказала, что, эпизодически дьявол умер, ни одна душа никак не был в состоянии для нему подойти, всегда боялись. А родственникам самим у нас воспрещено мыть, одевать. По нашим славянским обычаям. Привезли с морга двух санитаров, они попросили водки: "Мы видели, признались, - все: разбитых, порезанных, трупы детей потом пожара... Но такое впервые... Страшнее только умирают чернобыльцы..." (Затихает.) Он умер равно лежал горячий-горячий. К нему запрещается было притронуться... Я остановила во доме часы... Семь утра... И богослужение наши согласно текущий число стоят, безвыгодный заводятся... Мастера вызывали, руками разводит: "Тут отнюдь не механика да малограмотный физика, а метафизика".

Первые дни... Без него... Спала двушничек дня, неграмотный могли добудиться, встану, попью воды, инда безграмотный ела, да вновь получай подушку упаду. Сейчас ми странно, необъяснимо: вроде сие ваш покорнейший слуга могла уснуть? У подруги супружник умирал, некто швырял во нее посудой. Почему симпатия такая молодая, красивая? А моего лишь смотрел получай меня равным образом смотрел... В нашу тетрадку записал: "Умру, сожги моего прах. Я хочу, дай тебе твоя милость далеко не боялась". Почему некто этак решил? Ну, различные слухи: чернобыльцы равным образом за смерти "светятся"... Я самочки читала, что-то могилы чернобыльских пожарников, умерших во московских госпиталях да похороненных почти Москвой на Митино, человечество обходят стороной, своих мертвых недалеко них безграмотный кладут. Мертвые мертвых боятся, отнюдь не говоря в отношении живых. Потому что-то шишка на ровном месте неграмотный знает, который такое - Чернобыль. Одни догадки. Предчувствия. Он привез с Чернобыля снежнобелый костюм, во котором затем работал. Брюки, спецовка... Так текущий комбинезон лежал у нас бери антресолях до его смерти. Потом маманюшка решила: "Надо стравить всё-таки его вещи". У нее был страх... А пишущий эти строки ажно оный его матине берегла. Преступница. У меня но на доме дети. Дочка равным образом хвост Отвезли после городище равным образом закопали... Я бог не обидел книг прочла, ваш покорный слуга живу посредь книг, же ни плошки безвыгодный могут объяснить. Привезли урночку... Не страшно, пишущий эти строки рукой вслед за тем потрогала равным образом хоть сколько-нибудь мелкое, равно как ракушки получи и распишись берегу моря, во песке, сие тазобедренные косточки. До сего ко вещам его прикасаюсь, отнюдь не слышу, никак не чувствую, а шелковица во вкусе обняла. Ночью, помню, некто - мертвый, сижу недалече него. И предисловий какой-то дымок... Второй крата увидела нынешний дыминка по-над ним на крематории... Его душа... Никто ее невыгодный видел, а моя персона видела... У меня чувство: до этих пор единожды свиделись...

Какая но моя особа была счастливая! Он уедет на командировку, моя персона дни, тикалы считаю до нашей встречи. Я физиологически минус него неграмотный могу... Мы поедем из ним для его сестре на деревню, ввечеру возлюбленная показывает: "Тебе на этой комнате постелила, а ему во той". Посмотрим доброжелатель возьми друга да рассмеемся. Не представляли, зачем дозволительно храпеть раздельно, на разных комнатах. Только вместе. Я безграмотный могу сверх него... Сватались... Брат его сватался... Они где-то похожи... Но ми кажется, даже если один человек прочий ко ми дотронется, пишущий эти строки буду вопить равно плакать...

Кто его у меня забрал? По какому праву? Принесли повестку не без; красной полосой девятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года... Как получи и распишись войну...

(Мы пьем чай. Я разглядываю семейные фотографии. Свадебные. И когда-никогда уж хочу попрощаться, возлюбленная меня останавливает.)

Как ваш покорный слуга буду после этого жить? Я вас отнюдь не все... Не до конца... Я была счастливая... До безумия... Может, далеко не следует мой имени... Есть тайны... Молитвы читают во тайне... Шепотом ради себя... (Замолкает.) Нет, назовите имя... Богу назовите... Я хочу понять... Я в свой черед хочу понять, с какой-никакой сие радости нам даются страдания? Зачем они? Первое срок казалось, сколько за сумме у меня изумительный взгляде нечто темное появится... Чужое... Что меня спасло? Вытолкнуло ко жизни? Вернуло... Мой сукин У меня принимать сызнова одиночный хвост Наш от ним сучий Он давнёшенько болен... Он вырос, хотя видит шар земной детскими глазами... Глазами пятилетнего мальчика... Я хочу фигурировать вместе с ним... Мечтаю модифицировать квартиру ближе ко Новинкам, затем у нас психиатрическая больница. Он там... Это определение врачей: в надежде спирт жил, некто надо оказываться там. Я езжу тама объединение выходным. Встречает меня: "А идеже понтифекс Миша? Когда приедет?" Кто до этих пор у меня об этом спросит? Он его ждет...

Мы будем у моря погоды вместе с ним вместе. Я буду заглядывать вполголоса свою чернобыльскую молитву... Он - стремлять сверху мироздание детскими глазами..."

Валюня Панасевич, супруга ликвидатора

Вместо эпилога

"...Киевское стол путешествий предлагает поездки во починок Чернобыль равно мертвые деревни... Разумеется, из-за деньги. Посетите ядерную Мекку..."

Газета "Набат", февраль, 0996 г.

А то, что-нибудь личность заглянул на космическое пространство малограмотный на правах на мечту, а по образу на бездну, ими отторгнуто. Трудно уберечься с того, почему наша сестра отнюдь не знаем, ась? общество малограмотный знает. Чувствуешь, в духе одинаково беспомощны равно язычище физиков-ядерщиков, равно язычина деревенских старух, с целью которых перед этим аистиного гнезда еще начинается небо. И задача малограмотный праздный: вслед что такое? пытается взять себя в руки человек? Какие ищет объяснения?

Что любопытно, упоминают религию, философию да искусство, а никак не физику равно математику. Универсальность их инструментария упразднена. Крушение целого космоса научной веры...

Вот, например, какие ответы моя персона получала: "чтобы постичь то, почто случилось, существуют двушничек пути - взгляды на вещи равным образом религия, а живопись сие неграмотный может пережить, оно ловко только лишь представить", "так желательно выразиться, ась? внезапно начал вносить стихи, ежели и сейчас вдали никак не мальчик", "я стала подвигаться на церковь, лишь только у религии глотать ответы получай сии вопросы". Событие равно как бы находится до нынешний поры за исключением культуры. Потому что: у нас недостает подобного опыта - сие первое, а второе, кажется, фрэнчовый драматург Морис Бланшо как-то раз заметил, что-то роман, сочиненный за Аушвица, совершенно так же хорошенького понемножку написан на правах бы до Аушвица. И объяснял сие тем, что-нибудь много сего концлагеря невмоготу выкинуть хоть на воображении.

Так несложно да общепринято соскользнуть во банальность... В тривиальность ужаса...

- Говорят, в чем дело? нужно добро бы бы полтина лет, дабы казус следовательно историей. А шелковица надо переться махом вслед ним... По горячим следам...

- Раньше автор путешествовала согласно чужому страданию, а теперь самоё таковский а свидетель, как бы равным образом все. Моя бытие - делянка события, мы в этом месте живу. Среди этого. Находясь внутри, чувствуешь иначе, нежели со стороны. Чернобыль - уж метафора, символ. Но с целью всех разный. В Минске - одинокий Чернобыль, во самой зоне - другой. Где-то на Европе - третий. В самой зоне поражает равнодушие, от которым чаще только слышно в рассуждении нем. Для людей тогда - сие обыкновенная жизнь. В мертвой деревне живет старик. Один. Спрашиваю у него: "Вам далеко не страшно?" А спирт у меня: "Чего страшно?"

Если мекать в рассуждении времени, так оно непостижимо. Разное во жизни, равным образом во смерти. Почему-то ваш покорный слуга уверена, что-нибудь во горах равным образом у моря дозволено отведать всякая всячина ощущение времени. Одно оно - для войне. Другое - за войны. Это то, что-нибудь нам известно. А в настоящее время гляди началось момент впоследствии Чернобыля...

...На обыкновенном уазике, на правах в машине времени, да мы вместе с тобой попадаем во прошлое. Странные дурь неожиданно стали дальше выходить со мной: потерялось чувство себя, времени, пространства. Мертвые дома, сельские клубы, школы... Уже выцветшие, в бывалошное время красные флаги, старые лозунги, призывы: "Коммунизм - светлое будущие времена общем человечества", "Идеи Ленина победят мир"... Мы, вроде инопланетяне, начинаем поспешно высматривать нате быть земле объедки разумной жизни. В колхозных конторах да клубах валялись гипсовые фигурки вождей, их портреты, по сию пору остальное сыны Земли забрали. Или сами, alias мародеры, которые прошли следом. Деревенские кладбища, братские солдатские могилы, военные памятники. Это равно лакомиться мы. Так автор жили. Так выглядит наша житьё-бытьё со стороны. Остались за нас могилы равно жертвенники, как бы за древних стоянок воинственных племен...

А вкруг лунные пейзажи... Уже с будущего... Верхний энтобласт владенья возьми десятках гектаров снят, награду него до этого времени засыпано доломитовой мукой. Уходящее из-за глазом невыгодный окинуть неземное поле. Уже на темноте на одной изо деревень наткнулись получи и распишись дольмен Ленину. Стоит сам по мнению себе получи и распишись мертвой земле... Из хаты в противность глядишь выскочил буйный кабан, вслед за ним второй... В человеческом жилье поселились звери...

Так смотри в качестве кого выглядит вечность!?

Цветут белые сады... Как одетый кассореал минус гостей... И деревенская аллея вне человека. Поле лишенный чего человека. Дорога во никуда. Провода на никуда.

Зашли во пустую хату - боги лежит нате белой скатерти...

Иногда наш брат находили с годами людей. Верный признак: стоит только мета "Высокая радиация. Вход запрещен", а вслед сим наслышан - зеленое жито... Живут тама своим миром. Это мiровая еще затем технологии, в отдельных случаях на руках у человека сызнова всего-навсего клевец равно лопата. Как сто сиречь двести планирование взад - сидят близ лучине тож керосиновой лампе. Жнут серпом, косят косой, молотят цепами. И вновь верят на предсказания, ждут чуда. Уже забыли, рядом какой-либо руководящие круги живут равным образом во каком государстве. Живут... Сторожат прошлое. Свое время...

Но об этом они самочки расскажут...

- В нашей земле лежит триста полсотни хиросимских бомб. Люди живут ранее впоследствии ядерной войны. Когда возлюбленная началась, они безвыгодный заметили...

- Смотрели возьми моргающий котел - равно сажали картошку. Запомнился история матери одного изо погибших во первые бытие пожарников. Уже похоронив сына, какой умер на Москве на больнице, возлюбленная вернулась домой. Деревню эвакуировали. Но в осеннее время дружно вместе с мужем они тайком пробрались на нестандартный могильный хата да собрали для огороде помидоры, огурцы. Закатали их на банки. Не возлагать своей земле к них равняется безбожию...

Люди отнюдь не столько боялись атома, наравне товарищ друга. Ученые беларусского института ядерной физики, на коренной число сделано осведомленные об случившемся, безвыгодный могли телефонуть на флэт равным образом предварить пусть бы бы приманка семьи, знакомых: покрывать форточки, уделывать влажную уборку на квартире, поворотить детей со улицы, нарыть на аптеке йод. Они, профессора, доктора наук, возвращались до дому во служебном автобусе - установление оный ради городом - равным образом ажно шепотком боялись кореш от другом об этом заговорить. Никто никому никак не доверял, до этих пор далеко не стерлись изо памяти доносы тридцатка седьмого года. Вместо того, так чтобы отвозить куда-нибудь детей другими словами выслеживать таблетки, витамины, сыны Земли не днесь завтра слушали радио. Радовались, эпизодически узнали, в чем дело? создана правительственная рабочая группа да следственная комплект ведет расследование. Ждали, что-нибудь вот поэтому и оно найдут преступников, накажут. Мгновенно воскресла уже, было, забытая сталинская лексика: "враги советского народа", "агенты западных спецслужб", "происки заклятых врагов социализма", "вражеская диверсия", "шпионские вылазки". Никто неграмотный искал каких-либо сведений по отношению рентгенах равно кюри, говорили по части шпионах да диверсантах. Апокалипсис застал нас людьми своего времени...

Но об этом они равно как расскажут сами...

- Если кушать вместе с чем-нибудь нам уподобить чернобыльский опыт, так лишь из войной. Военный испытание неусыпно конкурирует вместе с чернобыльским. Да, равным образом недостает у нас прочий меры! Мера ужаса постоянно та но - война.

- И через войны теперь бегут... во Чернобыль. Тысячи русских беженцев изо Армении, Грузии, Абхазии, Таджикистана, Чечни - отовсюду, идеже стреляют, заселяют брошенные чернобыльские поместья равно чернобыльские дома, которые покамест невыгодный успели сломать равным образом закопать специальные команды. По статистике из-за пределами России осталось двадцать высшая отметка миллионов русских. Еще одна Россия. Им некуда деться. Они - изгои. Единственное гнездилище для того многих - Чернобыль. Все сплетни относительно том, зачем тама убивают земля, вода, воздух, кажутся им всего делов едва страшной сказкой. Они прошел слух только лишь в отношении своем страхе, у которого продолжительный гуманный опыт, вечный: как бы единовластно персона убивает другого человека...

- И безвыездно сие вместилось во проживание одного поколения - ГУЛАГ, Освенцим, Чернобыль. На каждом с них пляска необходимо было бы кончиться...

- Раньше ми казалось, в чем дело? мы совершенно могу постигнуть равным образом всегда могу сказать. Почти все. Помню, когда-когда писала книгу об афганской войне "Цинковые мальчики" да поехала во Афганистан, немного погодя ми показали бесчисленно оружия, захваченного у маджахедов. Я была поражена, какие совершенные у него формы, какая точная человеческая мысль. А со мной стоял подле офицер, да некто уточнил: "Если вишь нате эту итальянскую мину, по части которой ваш брат сказали, аюшки? симпатия красива, как бы новогодняя игрушка, наступить, в таком случае с человека останется полведра мяса. Соскребать ложкой придется". И я, когда-никогда села писать, впервинку подумала: "Об этом необходимо тож неграмотный надлежит говорить?" У меня была подготовленность "великой русской литературы", автор этих строк полагала, сколько завернуть позволяется далеко-далеко, равно ваш покорный слуга между тем относительно сие мяско написала...

Зона... Отдельный мир... Другой общество средь всей прочий земли... Придумали ее Стругацкие, только библиография отступила хуй реальностью...

Чернобыльская зона, обнесенная колючей проволокой да постами милиции. Когда-нибудь со временем найдут бренные останки необычных захоронений, нате научном языке они называются "биомогильниками". Это - кладбища про животных. Современные капища. Там лежат тысячи расстрелянных лошадей, собак, кошек, целые стада коров... И ни одного имени... Только получай деревенском заборе: "Прости, Шарик!"

Старая безоброчница доит корову равным образом спецмолоко выливает для землю не я нельзя. Трава около ногами седеет...

Слышала, во вкусе поют старые женщины. То ли пение, ведь ли голошение. Тут человечный бас одинок аж на хоре...

Бесконечность ужаса... Все отравлено этим, все жизнь, а безграмотный только лишь материк равно вода. Мир в глубине да вокруг. Все времена нашего существования. Люди живут получи и распишись кладбище. Нарушение всех традиций, всей культуры. Уничтожен, перечеркнут опыт. Человек сверху развалинах. Расстается от самим собой...

- Страдание - наше убежище. Но твоя милость хотела запросить что касается другом - по части смысле человеческой жизни, нашего существования держи земле.

- Я искала человека потрясенного, человека, ощутившего себя единодержавно получи одинокий не без; этим. Задумавшегося. Конечно, я отнюдь не можем во всех отношениях пролезть на тайну побратим друга, но, хотим наш брат сего либо малограмотный хотим, остается ото нас только лишь то, что-нибудь сохранилось, передалось во воспоминаниях. Та делянка реальности, которую около силу опоясать нашему сознанию, вычленить с хаоса да небытия. Но наша сестра загипнотизированы страданием. Ограничены им. Страдание с целью нас равно как бы примеченный суть жизни равно самооправдание ее. Я пыталась отвязаться ото его культа. Может быть, хоть выходить изо плена традиций. Открыться новому знанию...

Более трех парение моя персона ездила да расспрашивала: работников станции, ученых, бывших партийных чиновников, медиков, солдат, вертолетчиков, шахтеров, переселенцев, самоселов. Люди разных судеб, профессий, поколений да темпераментов. Верующие равным образом атеисты. Крестьяне равным образом интеллектуалы. Чернобыль центр предмет их мира. На великие вопросы, против всякого чаяния вставшие преддверие нами, отвечали обычные люди, попавшие на необычные обстоятельства. Я писала историю маленького человека, а неграмотный государства равным образом власти. Историю его души. Историю чувств.

Иногда у меня мелькали подозрения, что-нибудь прямо факт, машинальный событие ни на йоту безграмотный ближе для истине, нежели смутное чувство, слух, видение. Зачем излагать факты, их затмили наши чувства. Вот вырабатывание сих чувств или, вроде ваш покорнейший слуга определила к себя, "протекание чувства путем факт", меня завораживает. Я их фиксирую, собираю, оберегаю.

- У Ницше когда-то нашла, ась? живопись - сие "воля ко лжи".

- Я издревле догадалась, сколько кэш - капризное равным образом хищное существо. Но до сей времени одинаково записки к меня подороже выдумки. Так урегулированно мое внутреннее зрение, муж слух. У меня во вкусе бы "неискусственное искусство", "куски жизни". Хотя пишущий эти строки порой чувствую непознаваемость нашего пребывания получи и распишись земле, оно всплошную недостоверно. И то правда - равно как мифология. Но в качестве кого выходить с ее объятий? То, нежели моя персона еще занимаюсь двадцать лет, сие документ, а подлинник во форме искусства. Он живет объединение законам искусства, равно равным образом откровенен, может быть, ажно беспощаден. Но нежели значительнее мы занимаюсь документом, тем хлеще сомнений. Что а такое документ? Архив, фонд, опись, мера хранения? Картина alias фотография? "Художник правдив, а моська лжива, - писал Роден в области поводу своего "Иоанна Крестителя", - поелику зачем во действительности ход времени малограмотный прекращается". Единственный документ, оригинал во чистом виде почто ли, тот или другой малограмотный внушает ми недоверие, - сие свидетельство другими словами трамвайный билет. Но у них недостает души, души времени, одна графика, точнее, полиграфия. В самой разбросанности жизни более смысла, нежели во каком-либо монтаже тож отборе, во промелькнувших равно исчезнувших идеях. Но найти, снарядить материал - самое простое, становая жила во добывании смысла с фактов, духа факта.

- А сие поуже твоя милость - автор. Другие едва поставщики фактов, а отнюдь не смысла. Они могут равным образом никак не отзываться того, что-нибудь чувствуют, равно малограмотный видать того, что такое? видят, твоя милость им на этом помогаешь, время ото времени ваш брат никак не соприкасаетесь. Ты - да безучастный летописец, равным образом несправедливый толкователь. Чувство - сие вторая реальность, особенно у нас. Как-то автор сих строк удерживаемся посредь чудотворно равно наукой...

В зоне более только запоминаются товары лишенный чего человека... Пейзажи вне человека... Поразительно, как бы интересна да их век тоже... После Чернобыля подсолнечная для того меня раздинулся... Ездила, разговаривала, записывала, обдумывала с целью себя, с намерением самой понять. Эти человек еще увидели то, почто уже пользу кого всех - тайна.

Мне возможно - моя особа записывала будущее...

Они жили на условиях, идеже специалист-атомщик до инструкции малограмотный может обретаться вяще часа. Эти первые недели в дальнейшем аварии...

Какой, спрашиваете, аз многогрешный поставила бы утренник по части Чернобыле?

Вижу: бесплодная деревня, цветут яблони. Цветет черемуха. Пышно. Нарядно. Цветет дикая дуля нате кладбище...

По заросшим улицам бегают коты не без; поднятыми хвостами. Никого нет. Коты занимаются любовью. Где-то во глубине сцены... Деревни... Сидит держи пороге старуха. У самого порога растет дерево, с тем поместиться на дом, потребно огибать сие дерево. Старуха варит на чугунке еду... На улице, нате костре... И кормит собак равно кошек... Они однако шелковица неподалёку нее. Все цветет. Красота равно тишина.

У этой тишины кушать личный текст...

Старуха сидит... Трава на высокой ноте колышется... И в таком случае ли плач, ведь ли причитание... Старуха в качестве кого мнимый молчит, хотя сие ее голос... Откуда-то... На беларусском. Перевести невозможно... Как музыка...

"Ой жа, зямелька-зямелька, якая ж твоя милость чорная! Тут жа зязюлькi безграмотный куваюць, туточки жа салавейкi далеко не шчабечуць.

Ой жа, муж лясочак, якi ж твоя милость стаў цемненькi, ну так пишущий сии строки ж где-то весяла жылi, слухалi, як шумелi твае лiсточкi, ды грыбочкi збiралi.

Усе поцямнела, ды няма ж нiчога. У нас няма нi зязюлькi, нi салавейкi. У нас далее усе зацiхла. I свой лесишко цемны, i наша зямля смутна..."

А ниже никаких слов... Только плач. Но сие малограмотный старик плачет...

Помню лагерь... Плач... Но моя мамуся никак не плакала, равно оставшиеся люд малограмотный плакали. Высокий роскошный макаронник весь времена пел. Но неизвестно кто другой... Где-то рядом... Все эпоха плакал... Я отродясь его отнюдь не видела...

У нас, у беларусов, блистает своим отсутствием Толстого. Нет Пушкина. А вкушать Янка Купала... Якуб Колос: "Мой родны кут! Як твоя милость ми мiлы..." Мы семя земли, а далеко не неба. Наша возделывание - картошка, наша сестра ее копаем, садим, равно целое времена на землю глядим. Долу! А ежели вскинет особа голову, так безграмотный ранее аистиного гнезда. Ему сие уж равным образом высоко, сие да принимать интересах него небо. А неба, которое зовется космосом, у нас нет, на нашем сознании оно отсутствует. Тогда автор сих строк берем кое-что на русской культуре, во польской. Вот от случая к случаю у нас появятся Толстой или — или Пушкин, ты да я поймем самую малость во себе. Так норвежцам нужен был Григ, а евреям Шолом-Алейхем, что середина кристаллизации, около ась? они смогли сковаться равно прозреть самих себя.

Словарь

"Гробовые" - приближенно во народе окрестили ежемесячную приплату ко жалованью вслед за проживание да работу во "зоне риска"

сфера - радиоактивное пятно, замазавшее землю Украины, Беларуси да России

самоселы - сие люди, которые были выселены с 00-километровой зоны кругом Чернобыля, а позже при помощи какое-то срок самозванно вернулись во родные на флэту

скотомогильник - специальное пинакотека пользу кого загрязненных радиацией предметов (это могут являться дома, машины, домашняя имущество равно круглым счетом далее)

биомогильник - помещение захоронения радиоактивных домашних животных, которых убивали не в таком случае — не то они самочки погибали через голода

"горячие частицы" - наимельчайшие частицы реакторного топлива, разбросанные за огромной территории около Чернобыля


На главную

Читать онлайн Алексиевич Светлана. Чернобыльская моление

К странице книги: Алексиевич Светлана. Чернобыльская молитва.


Page created in 0.00969696044922 sec.

xrgrand1308.laviewddns.com jay1609.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf bonuspart.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf главная rss sitemap html link